Статья доктора исторических наук, доктора исторических наук, профессора теологии, начальника отдела докторантуры ОЦАД протоиерея Алексия Марченко посвящена формам сопротивления верующих, имевшим ме­сто в период проведения в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 1918 г., среди которых особое место занимают массовые крестные ходы и вооруженные столкновения с частями Красной гвардии. Отмечается необходимость отхода от сложившегося в церковном сознании стереоти­па безответности акций большевистского произвола и вооруженного насилия. Сопротивление духовенства и мирян в вооруженной форме носило локальный характер и приводило к жертвам не только со стороны верующих, но и со сто­роны представителей советской власти. В качестве примера рассматривается попытка реквизиции имущества подворья Белогорского Свято-Николаевского мужского монастыря в г. Перми, переросшая в вооруженную схватку между за­щитниками подворья и отрядами Красной гвардии в феврале 1918 г. Выявлено особое значение в возникновении этого инцидента личной позиции епархиаль­ного архиерея Пермской епархии Преосвященного Андроника (Никольского), призывавшего духовенство и мирян защищать храмы, монастыри и церковное имущество любой ценой. События штурма Белогорского подворья, приведшего к гибели бойцов Красной гвардии, прихожан и членов белогорского братства, реставрированы автором в целостное повествование на основе различных по своему характеру, содержательной ценности и степени достоверности источни­ков: материалов советской и белогвардейской печати, воспоминаний участни­ков штурма подворья. Вопрос об оправданности с нравственно-канонической точки зрения экстремальных форм церковного сопротивления является дис­куссионным и требует разрешения в современной церковной науке.

Многочисленные работы светских и церковных ученых, посвященные исто­рии Церкви в период Октябрьской революции и Гражданской войны[1], неизбеж­но затрагивают различные аспекты репрессивной политики большевиков в от­ношении духовенства и мирян. Однако целый ряд вопросов, связанных с этой чрезвычайно важной для Церкви темой, имеющей прямую связь с процессом прославления новомучеников, развитием современной агиографии и литургики, по-прежнему остается малоизученным. По мнению С. В. Леонова, «ряд ключевых проблем не получили пока убедительного разрешения и носят дис­куссионный характер. Среди них: непосредственные цели политики большеви­ков по отношению к Церкви в этот период и факторы антицерковного террора; соотношение террора «сверху» (со стороны официальных структур) и «снизу»; позиция преобладающей части городского и сельского населения; численность подвергшихся репрессиям священнослужителей, прихожан и т. д.»[2]. 

Недостаток документального материала и тенденциозность его изучения су­губо в церковных интересах привели к возникновению в научной среде и особен­но в массовом церковном сознании ложных стереотипов, в том числе о стихий­ном характере «красного террора», мученически-кротком поведении церковных иерархов и духовенства, безответности карательных акций советских властей со стороны Церкви. Во многом такие штампы стали возможны по причине не­достаточного осмысления как с церковно-исторической, так и с нравственно­-канонической сторон форм церковного сопротивления. Преодоление указан­ных стереотипов на современном этапе становится исключительно важным и возможно на основе беспристрастного, комплексного изучения всех имеющихся данных, собранных в каждой епархии Русской Православной Церкви.  

Анализируя антицерковные акции советской власти периода подготовки и проведения в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» конца 1917 — начала 1918 г., исследователи не раз отмечали, что неко­торые из них заканчивались столкновениями верующих с военизированными формированиями большевиков — отрядами Красной гвардии, которые обычно приводили к жертвам. В этом неравном противостоянии Церковь обретала сво­их первых мучеников. Хрестоматийным примером является попытка силового захвата жилых помещений Александро-Невской лавры в Петрограде 19 января 1918 г. Тогда лавру удалось отстоять, но в результате столкновения красногвар­дейцев с верующими был убит петроградский священник священномученик Петр Скипетров. На попытку захвата лавры православные жители столицы от­ветили массовыми крестными ходами по улицам города[3]. 

Характерно, что именно крестные ходы в то время стали наиболее распро­страненной, безупречной с религиозно-нравственной точки зрения формой вы­ражения протеста и сопротивления церковного народа действиям богоборцев. Сопровождаемые колокольным звоном городских и сельских храмов, крест­ные ходы представляли собой вполне традиционные массовые мероприятия церковно-литургического характера. Однако в условиях разворачивающихся гонений они преобретали иной смысл, становясь акцией солидарности верую­щих и методом психологического устрашения представителей советской власти. Крестные ходы состоялись в Москве, Нижнем Новгороде, Перми, Воронеже и других городах. Не везде удалось сохранить мирный характер церковных ше­ствий. В Харькове, Нижнем Новгороде, Владимире, Саратове, Туле, Воронеже, Шацке, Вятке, устроенные без разрешения местных властей, крестные ходы привели к столкновениям и кровопролитию[4]. Всего, по данным официальных советских источников, с января по май 1918 г. «в волнениях на религиозной по­чве» погибли 687 человек [5].  

Не только Церковь несла потери, но и акции подавления властями народного протеста не всегда оставались безответными со стороны верующих. В отдельных епархиях борьба духовенства и мирян за сохранение церковного достояния при­обретала очаговый вооруженный характер. Неожиданно для себя власти получа­ли отпор в той форме, которая даже для неверующих представлялась несовме­стимой с христианской моралью. Некоторые цифры советских потерь приводит Крыленко: «Только в результате погромов, организованных духовенством при помощи набатного звона, в течение одного года (2-я половина 1918 г. — 1-я по­ловина 1919 г.) было убито 138 коммунистов»[6]. Такие случаи были немногочис­ленны, но именно они стали причиной обвинений духовенства в нарушении нравственно-канонических границ, подстрекательстве народа к мятежу против советской власти и оправданием последующих советских карательных акций.  

Один из таких эпизодов вооруженного сопротивления верующих властям имел место в феврале 1918 г. в Пермской епархии при реквизиции имущества под­ворья Белогорского Свято-Николаевского мужского миссионерского монастыря.  

Реставрация событий в Белогорском подворье выполнена автором на основе сопоставления данных целого ряда источников документального, публицистиче­ского и литературного характера, представленных в едином повествовательном контексте. Наиболее достоверными из них являются публикации в газете «Перм­ские епархиальные ведомости» и белогвардейском печатном издании «Освобож­дение России», предоставивших церковной стороне возможность правдиво из­ложить события, связанные со штурмом подворья, арестом и убийством архие­пископа Пермского и Кунгурского Андроника (Никольского)[7]. Не менее ценен взгляд на события штурма Белогорского подворья с советской стороны, получив­ший отражение на страницах официального печатного органа «Известия Перм­ского губисполкома». Помещенная здесь краткая статья носит обличительно­пропагандистский характер, однако позволяет выявить идеологическую подопле­ку и важные детали события[8]. Наиболее информативным источником, содержа­щим множество подробностей исследуемого события, оказались воспоминания большевиков-участников штурма А. Чернышева[9] и В. Матвеева[10]. Степень досто­верности последнего источника невысока, так как он написан в форме автобиографической повести и содержит множество художественных вымыслов. 

20/2 января 1918 г. ВЦИК и СНК принял декрет «О свободе совести, цер­ковных и религиозных обществах», более известный как «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Новый закон был официально опубликован 23 января / 5 февраля 1918 г. «Газетой рабочего и крестьянского правительства». Статья «12» документа гласила: «Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют». Статья «13»: «Все имущества существующих в России церковных и религи оз- ных обществ объявляются народным достоянием»[11]. Таким образом, советская власть на законодательном уровне лишала Церковь права иметь какую-либо собственность и самостоятельно распоряжаться своим движимым и недвижи­мым имуществом.
Новый закон вызвал крайне негативную реакцию со стороны Церкви. 25 ян­варя / 7 февраля 1918 г., через день после официальной публикации декрета, Поместный Собор Российской Православной Церкви издал краткое, но вполне категорическое Постановление «По поводу декрета СНК “Об отделении Церкви от государства”»: «1. Изданный Советом народных комиссаров декрет об отде­лении Церкви от государства представляет собою под видом закона о свободе совести злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения. 2. Всякое участие как в издании сего враждеб­ного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовмести­мо с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары вплоть до отлучения от Церкви (в последование 73-му правилу святых апостол и 13-му правилу VII Вселенского Собора)»[12]. 

28 января /10 февраля 1918 г. декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» был опубликован в Перми в газете «Известия Пермского губисполкома»[13].  

Через неделю, 25 января / 7 февраля 1918 г., в духе вышеприведенного Поста­новления Поместного собора епископом Пермским и Кунгурским Андроником (Никольским) было составлено «Послание к духовенству и прихожанам». Ар­хипастырь предупреждал о возможном нападении захватчиков церковного иму­щества и обязывал священников подготовить свою паству к такой опасности. В «Послании» содержалась четкая инструкция к действию. Каждый священник и церковный староста должен был клятвенно призывать своих прихожан к за­щите церквей и монастырей и предупредить, что «в случае нападения захват­чиков будет дан набатный звон колоколов, на который православные должны спешить...». В случае совершения попытки захвата имущества священник дол­жен был зачитать захватчикам «до времени сохраняемое письменное отлучение и проклятие», составленное епископом Андроником. Заверенная копия анафе­мы должна была немедленно появиться на стенах храма для всеобщего ознаком­ления. «Послание» также предусматривало меры принуждения верующих к за­щите церковного достояния. Пастырям надлежало объявить прихожанам, что «в случае допущения ими насилия над церковью или обителью, их церковь будет закрыта», а виновники будут отлучены от святого причастия. «Послание» закан­чивалось призывом: «Стойте даже до смерти!»[14]. 

Таким образом, епископ Андроник, требуя от священников и мирян встать на защиту церковного достояния, шел на крайние меры. Благословение Пре­освященного «стоять насмерть» под страхом церковных прещений и закрытия храмов священноначалием казалось многим слишком суровым. К тому же «По­слание» архиерея не объясняло, какими средствами могла быть организована такая оборона против вооруженных захватчиков, действующих от имени власти. Сам Преосвященный, разослав свое «Послание», на следующий день, 26 января / 8 февраля, отбыл из Перми в Москву для участия в заседаниях Всероссийского Поместного Собора[15]. 

Заметим, что ранее февраля 1918 г. пермские большевики не предпринима­ли враждебных и насильственных действий против Церкви, посягательств на церковное имущество не было. Власти не возбраняли духовенству и верующим Пермской епархии совершать крестные ходы[16]. Однако холодной зимой 1918 г. все изменилось — советская власть в Пермской губернии столкнулась с силь­нейшим продовольственным кризисом. Нехватка продуктов питания и налич­ных денег привели почти к полному параличу торговли, что угрожало населе­нию голодом. В поисках выхода из сложившейся ситуации власти прибегли к по­всеместной реквизиции продуктов и товаров первой необходимости у частных собственников — купцов, лавочников, зажиточных крестьян. Помимо этого, в городе Перми ощущалась острая нехватка жилых и хозяйственных помещений для размещения советских учреждений и их работников. В связи с этим появле­ние декрета «Об отделении церкви от государства» оказалось на руку властям. Поскольку в феврале 1918 г. никаких пояснительных документов относительно реализации нового закона советским правительством еще не было издано, мест­ные власти сочли своим правом отбирать недвижимое и движимое имущество храмов и монастырей, принадлежавшие им продовольственные запасы. 

Конфискацию жилых помещений, продуктов и другого имущества Комитет рабочих и солдатских депутатов (РСДРП) г. Перми решил начать с Пермского Успенского женского монастыря и Белогорского подворья, имевших, в отличие от приходских храмов, келейные корпуса, большое хозяйство, продукты и деньги. 

Белогорское подворье — небольшой деревянный храм, сооруженный в 1903 г. в честь святителя Иоанна Златоуста, с прилегающими к нему монастыр­скими постройками. Эта церковь всегда привлекала внимание жителей города. Верующим пермякам нравились длительные монастырские богослужения, от­личавшиеся торжественностью и благолепием. Не только в праздники, но и в простые дни храм был переполнен молящимися. В народе искренне считали: «В Белогорском подворье и можно только получить истинную усладу и утеше­ние во время молитвы» [17]. Монашествующая братия, проживавшая на подворье, была небольшой. Состав насельников периодически менялся и насчитывал от 15 до 60 человек. Кроме иеромонахов, иеродиаконов здесь проживало несколько десятков монастырских послушников, выполнявших хозяйственные послуша­ния, и певчих мужского братского хора. В Белогорском подворье располагались специальные курсы для любителей церковного пения, где проходили практику те, кто желал стать псаломщиком, диаконом, певчим. С 1918 — по октябрь 1919 г. настоятелем пермского подворья Белогорского монастыря был иеромонах Гри­горий (в миру Григорий Михайлович Честиков). В 1916 г. о. Григорий вернулся в монастырь из действующей армии, где служил полковым священником в каза­чьих частях под Перемышлем[18]. 

Дополнительной мотивацией к нападению большевиков на Белогорское подворье стали подозрения властей в желании белогорских монахов свергнуть советскую власть в Перми руками возвращавшихся с фронта сибирских казачьих формирований. Очевидно, отец Григорий почтой поддерживал связь с офицера­ми казачьих войск. Узнав о возвращении в Сибирь с фронта казаков, он сооб­щил об этом своим прихожанам. По городу была распространена отпечатанная листовка, в которой белогорские монахи призывали население Перми «оказать помощь фронтовикам и достойно встретить казаков — защитников Отечества». Этот документ попал в руки губернского исполкома, руководства Красной гвар­дии и вызвал сильное беспокойство советских властей[19]. 

Обследование помещений и составление описи монастырских кладовых боль­шевики решили выполнить руками членов общественной организации «Союз увечных воинов и инвалидов», созданной в разгар Первой мировой войны. Это были демобилизованные из армии солдаты-калеки, которым было некуда деваться и нечего есть. До октябрьского переворота их содержание ложилось на плечи мест­ного самоуправления. Однако новые власти превратили несчастных инвалидов в послушное орудие исполнения своих преступных замыслов. Возможно, воины-инвалиды были привлечены к этой операции с тем расчетом, что патриотично на­строенные белогорские монахи, всегда с особым сочувствием относившиеся к за­щитникам Отечества, подчинятся и не окажут серьезного сопротивления.

7/20 февраля делегация «Союза увечных воинов» появилась в Белогорском подворье. На вопрос, имеются ли у них продукты, монахи ответили отрицатель­но. Предъявив документ, разрешающий осмотр помещений, инвалиды потре­бовали отворить двери кладовых подворья. В ходе осмотра были обнаружены спрятанные монахами «под видом мусора» большое количество крупы, сахар, мед и другие продукты. На следующий день, 8/21 февраля, четыре члена «Со­юза увечных воинов» в сопровождении вооруженных красногвардейцев вновь отправились на подворье, чтобы произвести опись имущества в помещениях и найденных продуктов. Однако монахи не позволили им сделать это. Один из мо­нахов ударом увесистой палки серьезно ранил одного из инвалидов. 

Следуя инструкции архиепископа Андроника, иноки стали набатным зво­ном созывать верующих на защиту подворья. Собралась толпа народа: лавочни­ки, чиновники, студенты, множество женщин. Люди были настроены решитель­но, в толпе начали раздаваться речи, призывавшие к насилию по отношению к реквизиторам. Под непрекращающийся набат из ворот Иоанно-Златоустовского храма вышел крестный ход с хоругвями и иконами, ведомый подворскими ие­ромонахами. Со всех сторон люди присоединялись к церковному шествию и с пением шли по прилегающим к подворью улицам. 

Раздававшийся в городе набатный звон монастырского колокола встрево­жил штаб Красной гвардии. Основные силы красногвардейцев размещались в занятом ими здании Пермского духовного училища[20]. Сначала для наведения порядка к подворью было послано несколько мелких отрядов красногвардейцев, состоявших из рабочих предприятий Перми и Мотовилихи. Когда отряды при­близились к идущей крестным ходом толпе, они стали подвергаться нападению со стороны верующих. Малочисленные и плохо обученные военному делу крас­ногвардейцы избивались и обезоруживались. Вскоре им на выручку были вызва­ны более крупные отряды Красной гвардии. Один из них состоял из пермских железнодорожников под командованием В. Матвеева и М. Смирнова, другой — из мотовилихинских рабочих под командованием П. И. Малкова и Чернышева. 

Красногвардейцы прибыли к Белогорскому подворью и выстрелами в воз­дух стали разгонять крестный ход и собравшуюся толпу народа. Услышав стрель­бу, люди в панике начали разбегаться. Преследуемые бегущими красногвардей­цами, участники крестного хода скрылись за высоким монастырским забором. Красногвардейцы окружили подворье и вскоре ворвались в ворота. Чтобы пре­кратить набатный звон, они сделали несколько выстрелов по колокольне, после чего колокол замолчал. Неожиданно для красногвардейцев из верхних этажей смежных с храмом домов стали раздаваться выстрелы. Стреляли умело, точно в цель. Под командиром отряда Малковым была ранена лошадь, также были ране­ны и убиты несколько красногвардейцев. 

Несмотря на завязавшуюся перестрелку, наиболее решительные прихожане- защитники подворья не собирались отступать. Часть людей заперлась в храме, другая осталась стоять на паперти церкви. По приказу командира другого отряда В. Матвеева красногвардейцы дали ружейно-пулеметный залп по сгрудившим­ся на паперти храма безоружным людям, преимущественно женщинам, прегра­дившим вход в церковь. Вскоре начался штурм храма. За закрытыми дверями слышалось церковное пение, настоятель подворья иеромонах Григорий служил молебен. Красногвардейцы засели под окнами, вскоре массивные деревянные двери церкви были взорваны заложенной под них гранатой. Стрельба с обе­их сторон продолжилась и в храме. Всего в этот день на подворье было убито 12—15 человек, большинство из которых были бойцами Красной гвардии. Трупы погибших были сложены в соседнем с храмом хозяйственном дворе. Захватив подворье, красногвардейцы грабили его две недели. 

По сведениям местных газет, в Белогорском подворье красногвардейцы арестовали несколько «духовных лиц, одетых в солдатские шинели». Вероятно, это были монастырские послушники, в годы войны мобилизованные в армию и также недавно вернувшиеся с фронта. Не имея документов, они проживали в Перми на подворье, ожидая возможности вернуться в Белогорский монастырь, находившийся в Осинском уезде, в 120 верстах от Перми. Именно они, научив­шись на войне владеть огнестрельным оружием, могли открыть огонь по красногвардейцам, воспользовавшись захваченными у них же винтовками и писто­летами. Арестованные были немедленно доставлены в исполнительный коми­тет для дачи показаний. Среди них оказались рясофорный послушник Алексий Коротков и его родной брат иеродиакон Евфимий (Коротков), служивший на подворье. Во время допроса выяснилось, что именно о. Евфимий бил в коло­кол, призывая верующих на защиту подворья. Установив причастность братьев к вооруженному сопротивлению, большевики вынесли им смертный приговор. 9/22 февраля 1918 г. иеродиакон Евфимий и послушник Алексий были казне­ны. После истязаний они были расстреляны. По версии иеромонаха Дамаскина (Орловского), казнь состоялась на берегу реки Камы. Тела убиенных братьев были брошены на льду для устрашения[21]. 

Подавив вооруженное сопротивление, большевики ожидали реакции со стороны Пермской епархии. На следующий день, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и принять меры по предупреждению дальнейшего произвола и кро­вопролития, в народном зале часовни святителя Стефана Пермского собрались наиболее авторитетные представители городского духовенства. Узнав о собра­нии, красногвардейцы арестовали всех его участников. Однако, испугавшись новых народных возмущений, власти вскоре отпустили священников, взяв с них подписку — не выполнять распоряжение епископа Андроника и «не призывать в проповедях народ к сопротивлению и не организовывать крестных ходов»[22]. 

10/23 февраля газета «Пермские епархиальные ведомости» опубликовала короткую статью, в которой правдиво сообщалось об истинных причинах прои­зошедшего кровопролития: «В начале февраля в г. Перми произошли волнения, поводом к которым послужило занятие властями помещений, главным образом Белогорского подворья и отчасти женского монастыря. Дело доходило до кро­вавых столкновений. Были жертвы со стороны народа и со стороны Красной Гвардии. Благодаря принятым мерам, скоро все успокоилось, и теперь в городе порядок»[23]. 

В тот же день о событиях, произошедших на Белогорском подворье, со­общила жителям Перми и большевистская газета «Известия Пермского губисполкома». Искажая действительность, власти в ином ракурсе объясняли свои действия. Они обвиняли белогорских монахов и послушников в утаивании про­дуктов, вооруженном мятеже и аморальном, недостойном иноческого звания поведении: «Вооруженное сопротивление, которое оказали “святые отцы” про­изводству описи, поставило штаб в необходимость произвести в подворье обыск, при котором обнаружены в ризнице солдатские шинели, в кельях — патроны для браунинга. Кроме того, обнаружено 15 флаконов одеколона и V бутылки спирта. Пусть ответят верующие, защищавшие кладовые, к лицу ли смиренным инокам душиться одеколоном. Или же он предназначался для внутреннего употребле­ния. Дела это не меняет. Можно только сказать одно: вся эта история показала, что делалось за стеной подворья под видом религии. Истинно верующие должны были бы быть довольны и понять, что не с религией борется Советская власть, а с темными делами и делишками, которые совершаются под ее прикрытием»[24]. 

Архиепископу Андронику в Москву викарный епископ Соликамский Фео­фан (Ильменский) и духовенство послали подробное донесение о случившемся кровопролитии и начавшихся в Перми насилиях над православными[25]. 19 фев­раля / 4 марта 1918 г. Преосвященный Андроник написал и отправил в Пермь ответное письмо, в котором откликнулся на штурм Белогорского подворья: «Да упокоит Господь и простит вольные и невольные прегрешения всех православ­ных иноков и мирских убиенных в г. Перми за Святую Веру и Церковь на Бело­горском подворье. Да благословит Господь усердие всех, кто тогда крепко стояли за церковные святыни, боясь одного Бога, а не устрашений вражеских. Да обо­дрятся и все православные христиане стоять и ревновать за Святую Церковь, чтобы не давать врагу нашего спасения расхитить наше святое достояние. Всех же восстающих на Святую Церковь и ругающих ее и ее служителей именем Бо­жиим заклинаю не делать угодное отдающему нас всех на вражду и злобу диаволу, но опомниться и сознать, что ведь все мы православные христиане. Если же они этого не сделают и не раскаются, то таковых, как врагов Церкви, отлучаю от Святого Причастия и от надежды на вечное спасение. И если кто из них тайно или обманом священника причастится, то таковое причастие будет им вместе с Иудой Искариотским в вечное осуждение». Это обращение епархиального ар­хиерея о гибели на Белогорском подворье иноков и мирян было разослано по храмам г. Перми и мотовилихинского завода[26]. 

Вернувшись в апреле 1918 г. в Пермь, архиепископ Андроник продолжал публично обличать советскую власть и был арестован органами Пермской гу­бернской ВЧК. В своем «Объяснении на постановление Следственной комис­сии Пермского революционного трибунала» от 7 июня 1918 г. архиепископ Ан­дроник полностью подтвердил свою непримиримую позицию в отношении за­щиты церковной собственности и оправдывал решительные действия монахов и прихожан при обороне Белогорского подворья. Обвиняя в случившемся крово­пролитии исключительно власти, он ничего не сказал о вооруженном характере сопротивления со стороны верующих: «Комиссия, несомненно, хорошо осве­домлена, как невооруженный верующий народ даже до действительной смерти стоял в Перми на защите Белогорского подворья от так называемой реквизиции. И если бы красноармейцы не приложили к делу оружия, то все мирно и кон­чилось бы, ибо было бы ясно, что верующий народ определенно и решительно высказывает свою власть народную, отстаивая церковное достояние... Если бы моим призывом к народу и везде воспользовались, то не было бы захватов и на­силий, ибо верующий народ сам заявил бы ясно свой голос против реквизиции церквей, монастырей и их имуществ...»[27].

Таким образом, в Перми начало проведения в жизнь декрета «Об отделе­нии церкви от государства» привело к кровопролитию на подворье Белогорского Свято-Николаевского мужского миссионерского монастыря 8/21 февраля 1918 г. Это был один из первых случаев кровавого насилия большевиков в отношении духовенства и верующих, а также оказания вооруженного сопротивления народа антицерковным акциям на Урале. Настрой верующих, их готовность к мучени­честву и открытой борьбе за церковное достояние во многом зависел от личной позиции епархиального архиерея архиепископа Пермского и Кунгурского Ан­дроника, призывавшего духовенство и народ защищать церковное имущество любой ценой.  

Разгром Белогорского подворья лег позорным кровавым пятном на тех, кто отдал приказ стрелять в безоружных людей. Однако некоторые участники инци­дента считали его ярким и героическим событием своей жизни. Командир одно­го из красногвардейских отрядов В. Матвеев впоследствии красочно рассказал о февральском разгроме Белогорского подворья в своей литературной повести для детей «Последний день Хлябинского совнаркома». В порыве художествен­ного творчества он приписал себе главную роль в организации штурма и полно­стью возложил ответственность за случившееся кровопролитие на белогорских насельников. В рассказе В. Матвеев фигурирует под именем «Ребров»[28].  

Получив на подворье неожиданный вооруженный отпор со стороны мо­нахов и послушников, большевики стали воспринимать Белогорский Свято­-Николаевский мужской миссионерский монастырь как «гнездо контрреволю­ции». Свою ненависть к знаменитой уральской обители они выместили летом 1918 г., с особой жестокостью казнив ее настоятеля архимандрита Варлаама (Ко­ноплева) и более 40 насельников монастыря.

Список литературы

Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь и советская власть в 1917-1927 гг. // Во­просы истории. 1993. № 8. С. 40—54.
Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Рус­ской Православной Церкви ХХ столетия. Тверь, 1996. Кн. 2.
Документы Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Т. 3: Протоколы Священного собора. М., 2014.
Кашеваров А. Н. Православная Российская Церковь и Советское государство (1917– 1922). М., 2005.
Леонов С. В. Антицерковный террор в период Октябрьской революции сквозь призму историографии // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церкви. 2014. Вып. 2 (57).
Нечаев М. Г. Церковь на Урале в период великих потрясений (1917-1922). Пермь, 2004.
Цыпин В., прот. История Русской Церкви ХХ век. М., 2006.
Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь в ХХ в. М., 2010.
Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999.
Curtiss J. C. The Russian Church and the Soviet State, 1917–1950. Boston, 1953 (reprinted in 1965).


[1] Нечаев М. Г. Церковь на Урале в период великих потрясений (1917–1922). Пермь, 2004; Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь и советская власть в 1917—1927 гг. // Вопросы истории. 1993. № 8. С. 40—54. Цыпин В., прот. История Русской Церкви ХХ век. М., 2006; Ка­шеваров А. Н. Православная Российская Церковь и Советское государство (1917—1922). М., 2005; Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь в ХХ в. М., 2010.
[2] Леонов С. В. Антицерковный террор в период Октябрьской революции сквозь призму историографии // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церк­ви. 2014. Вып. 2 (57). С. 38.
[3] Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999. С. 73.
[4] Цыпин В., прот. История Русской Церкви... Указ. соч. С. 19.
[5] Curtiss J. C. The Russian Church and the Soviet State, 1917-1950. Boston, 1953 (reprinted
^m 1965). P. 57.
[6] Цит. по: Леонов С. В. Указ. соч. С. 42.
[7] Волнения на религиозной почве // Пермские епархиальные ведомости (ПЕВ). 1918. № 6. 21 февраля. Отд. второй; Список священнослужителей и монашествующих Пермской епар­хии, павших жертвами большевистского гонения на Святую Церковь // ПЕВ. 1919. 28 мар­та; Светлой памяти замученного архипастыря // Освобождение России. 1919. № 14. 19 янв.;
Список лиц духовного звания, погибших от большевиков // Освобождение России. 1919. № 17. 23 янв.; Дело архиепископа Андроника // Освобождение России. 1919. № 89. 24 апр. С. 2.
[8] В Белогорском подворье // Известия Пермского губисполкома. 1918. № 27. 23 февр. С. 4.
[9] Из воспоминаний А. Чернышева // Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. р.-732. Оп. 1. Д. 401. Л. 13.
[10] Матвеев В. Последний день Хлябинского совнаркома. М.; Л., 1931. С. 3–12.
[11] Русская Православная Церковь 1917–1941: документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 30.
[12] Документы Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Т. 3: Протоколы Священного собора. М., 2014. С. 251–253.
[13] Действия Правительства. Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обще­ствах // Известия Пермского губисполкома. 1918. № 17. 28 янв. С. 1.
[14] ГАПК. Ф. р-656. Оп. 1. Д. 25. Л. 11.
[15] Объявления // ПЕВ. 1918. № 4—5. Отд. первый. С. 7.
[16] Светлой памяти замученного архипастыря // Освобождение России. 1919. № 14. 19 янв. С. 3.
[17] По поводу постановления экстренного съезда Епархиального духовенства о закрытии некоторых монастырей // ПЕВ. 1906. № 16. 1 июня. Отд. неоф. С. 304–305.
[18] Пермский государственный архив социально-политической истории (ПермГАСПИ). Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 10078. Л. 13, 40, 56.
[19] Матвеев В. Последний день Хлябинского совнаркома. М.; Л., 1931. С. 10.
[20] Последние известия // ПЕВ. 1918. № 6. Отд. второй. С. 66.
[21] Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Тверь, 1996. Кн. 2. С. 19—20.
[22] Светлой памяти замученного архипастыря. Указ. соч. С. 3.
[23] Волнения на религиозной почве // ПЕВ. 1918. № 6. 21 февр. Отд. второй. С. 64–65.
[24] В Белогорском подворье // Известия Пермского губисполкома. 1918. № 27. 23 февр. С. 4.
[25] Светлой памяти замученного архипастыря. С. 3.
[26] ГАПК. Ф.р-1. Оп. 1. Д. 2. Л. 4.
[27] Дело архиепископа Андроника // Освобождение России. 1919. № 89. 24 апр. С. 2.
[28] Матвеев В. Последний день Хлябинского совнаркома. Указ. соч. С. 3—12. 

Источник: Марченко А.Н., прот. Вооруженная защита святыни как форма церковного сопротивления советской власти на примере штурма подворья Белогорского монастыря Пермской епархии в феврале 1918 года // Вестник ПСТГУ. 2020. Вып. 97. С. 108–119.