4 декабря 2025 года, в праздник Введения во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, ректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, настоятель Патриаршего Черниговского подворья г. Москвы протоиерей Максим Козлов произнёс проповедь на Божественной литургии.
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!
В сегодняшний день, дорогие братья и сестры, когда Святая Православная Церковь празднует Введение во Храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, мы, помимо самого сотериологического значения этого праздника, помимо воспоминаний о местах в Священной истории спасения человеческого рода, самим его содержанием не можем ли быть побуждены задуматься вот ещё о двух каких очень важных обстоятельствах жизни каждого человека — о месте храма в нашей жизни, о малых детях и о том, какое место храм должен занимать в их жизни. Потому что сама история сегодняшнего события, то, что мы знаем о нём из Священного Предания, говорит именно об этом.
О том, как совсем ещё в возрасте, который мы называем ранним детским или, по церковному, даже младенческим — это около четырёх лет — чудесным образом приведённая к храму своими родителями Пресвятая Богородица была, вопреки всем возможным ветхозаветным установлениям, введена во Святая Святых. Конечно, это говорит о том месте, которое имел храм ветхозаветный для Израиля; это говорит о том, что она сама стала храмом для… станет храмом для живаго Бога, и это уже предначертано на путях Промыслов Божиих. В этом смысле храм Божий вводится в храм Господень — Она одушевлённый Храм: вводится та, которая станет Матерью живого Бога. Это смысл сегодняшнего события.
Но ведь в каждом евангельском, в каждом библейском событии, помимо прообразовательного смысла или событий Священной истории и Предания, есть и непосредственно то, что происходило, и то, что тем самым имеет отношение ко всем нам.
Много столетий, теперь уже, можно сказать, много столетий назад, не у нас, но в Западной Европе, когда она была ещё христианской, один из мудрых христианских воспитателей сказал: «Дайте мне ребёнка до пяти лет — потом делайте с ним всё, что хотите». Конечно, в наше информационное время, в наше время, когда влияние общества на человека, на семью, на возрастание маленького человека в разы, на порядки, может, возросло, по сравнению с тем, что было в Средние века или даже в Новое время, так уверенно уже не скажешь.
Но тем не менее в этих словах есть очень много справедливого. Очень многое закладывается в жизни человека в этот самый первоначальный, ранний этап его бытия. И в этом смысле, конечно, для нас, тех христиан, которые являются родителями, бабушками, дедушками, крёстными родителями, тех, кто готовится ими стать, тех, кто имеет свой опыт — неважно, положительный или отрицательный, в этом смысле, —нужно понимать, что эта мудрая фраза —в первоначальном пятилетнем, подавляющем значении этапе возрастания и воспитания человека, — должна быть нами противопоставлена современному светско-секулярному взгляду о том, что влиять на мировоззрение ребёнка — это значит лишать его свободы, не давать ему внутреннего самоопределения: «Пусть он сам решит, когда станет взрослым, верить или не верить, какого мировоззрения ему придерживаться».
Как будто бы человек, в том числе и маленький человек, может существовать в некоемом вакууме, в некоей пустоте. Как будто если он не будет в воскресенье в храме, то он нигде не будет — а он ведь будет: он будет, если не в храме, то у телевизора или у гаджета, он будет в кафе или за какими-нибудь другими развлечениями — может быть, и неплохими по-своему, но в любом случае не дающими того наполнения, которое может быть дано через пребывание маленького человека в храме.
Это в полной мере касается и всего остального, что связано с детством. Ничто так не воспитывает маленького человека, ребёнка, как жизнь, которой он жительствует. Поэтому если наступает пост, и он просто живёт жизнью, в которой у родителей нет об этом вопроса, в пост в семье нет мяса — ну нет и нет; в пост в семье нет алкоголя — ну нет и нет, — то это входит в плоть и кровь, это становится естественным, для этого потом не нужно преодоление себя, преодоление каких-то приобретённых навыков, чтобы потом в этом самому жить. А, конечно, если декларативно о каких-то принципах христианской жизни говорится в воскресной школе, или с амвона, или где-то ещё — о том, что «жизнь другая», — то результата, пожалуй что, не будет. То, что с самой большой очевидностью относится к научению молитве: сколько угодно можно по закону Божию и по книжкам, по чему хотите, рассказывать детям о важности молитвы. Но ничто так ей не научает, как видение того, что папа и мама или кто-то из других членов семьи не по понуждению, не иногда, не как пропуск к Причастию, не в каких-то иных случаях, а естественно — утро начинают, а вечер заканчивают в молитве. Если дети это видят, это входит в их жизнь. Если не видят или видят приступообразно, то, конечно, воспитание в этом отношении будет значительно более затруднённым.
И ведь поэтому родители Пресвятой Богородицы отдали Богоотроковицу в храм Божий, потому что там всё было напитано прежде всего прославлением Бога и молитвой. И это готовило Её к той величайшей за всю историю человечества миссии, к которой Она была призвана как избранная из рода в род.
Конечно, в этом смысле, в контексте сегодняшнего праздника, мы должны — не только для детей, но и для самих себя — вновь и вновь напоминать о значении храма, храмового богослужения в нашей жизни.
Конечно же, личная молитва у человека очень важна. Без личной молитвы никогда не будет духовной жизни у человека. Но, с другой стороны, можно и нужно сказать, так повторить, не раз звучавшее в разных старческих поучениях такая фраза, максима — о том, что «Господи, помилуй», сказанная вместе со всеми в храме, стоит кафизмы, прочитанной дома в келейном правиле. Здесь только нужно сказать, что оно тогда стоит, когда кафизма дома прочитана. Вот обычно, когда эти слова приводят, как бы думают, вспоминают про первую часть и этим себя утешают: «Ну, я когда до церкви дошёл и тут на службе постоял…» Но тогда твоё «Господи, помилуй» будет значить больше прочитанной дома кафизмы, когда она дома прочитана. А если не прочитана, то неизвестно, какая будет цена твоему здесь «Господи, помилуй».
Поэтому соединять это, конечно, нужно, но без участия в богослужебной жизни, без участия в жизни Таинств не может быть правильного внутреннего устроения духовного мира христианина. Собственно, это один из критериев духовного здоровья — стремится ли человек на богослужение в храм, стремится ли он к приобщению Святых Христовых Таинств, или это для него является тяжкой обязанностью, которую подолгу, может быть, и исполняет, — ну, страшно же не исполнять, — «Ну как это — я брошу, в храм не буду ходить, исповедоваться не буду, причащаться не буду?» — но внутренней потребности не ощущает. Если внутренней потребности нет, это повод вновь и вновь задуматься, вглядеться в самого себя и искать корни: почему это так и что со мной не так, ли этого позыва, порыва, устремления к самому главному, что есть в христианской жизни, у меня сейчас нет.
Поэтому, взирая на эту маленькую Девочку, взбирающуюся, как мы видим на иконах, на картинах старинных, по высоким ступеням в храм, навстречу одетому в ветхозаветные богослужебные облачения священнику,— которое потом, совершенно неимоверное, значительно более неимоверное, как если бы я сейчас взял вот как бы ту девочку и ввел ее в алтарь, и показал вам, — значительно более неимоверное происходило тогда. Но вот это тогда оказалось возможным, и это нам призыв к тому, чтобы, среди прочего, никогда не руководствоваться только очевидным, всегда действовать, исходя из того, во что мы верим, а не из того, что мы эмпирически видим вокруг себя.
Так что укрепимся, взирая на Неё; не будем бояться духа века сего; будем стремиться воспитывать своих детей, своих внуков, своих крёстных — настоящими, а не номинальными православными христианами — прежде всего через испытание самих себя.
Аминь.
