ПУБЛИКАЦИИ

×

Ошибка

[SIGPLUS_EXCEPTION_SOURCE] Предполагается, что в качестве источника изображения будет полный URL-адрес или путь к базовой папке изображения, указанным в админке, но stories/news2014/05_may/09 не является ни URL-адресом, ни относительным путем к существующему файлу или папке.

[SIGPLUS_EXCEPTION_SOURCE] Предполагается, что в качестве источника изображения будет полный URL-адрес или путь к базовой папке изображения, указанным в админке, но stories/news2014/04_april/06 не является ни URL-адресом, ни относительным путем к существующему файлу или папке.

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/09_sep/interview_bishop_savva_01.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/09_sep/interview_bishop_savva_01.jpg'

Подробнее...

12 сентября 2014 года в Общецерковной аспирантуре и докторантуре состоялось заседание Общецерковного диссертационного совета. На повестке дня была защита диссертации первого заместителя, управляющего делами Московской Патриархии, наместника Новоспасского ставропигиального мужского монастыря епископа Воскресенского Саввы (Михеева). Сразу после успешной защиты владыка Савва дал интервью Информационной службе ОЦАД.

– Владыка, Вы подвели итог Вашему обучению, защитив докторскую диссертацию в Общецерковной аспирантуре и докторантуре. Чем запомнилось Вам обучение? Какие знания и опыт Вы приобрели за это время?

– Конечно, мне сильно запомнился мой научный руководитель протоиерей Стефан Ванеян, который имеет своего рода утонченный вкус в науке, особенно в искусствоведении. Он действительно доктор науки с большой буквы. Поначалу сформулированная моим научным руководителем тема исследования меня несколько обескуражила, так замысловато она звучала. Но после начала работы под руководством отца Стефана все встало на свои места.

Запоминающимся моментом стала поездка в Оксфорд. По благословению владыки ректора я в течение шести недель изучал английский язык в Англии. Это был очень ценный опыт для меня, я смог отойти на это время от административной работы и заняться своим образованием.

Я благодарен Святейшему Патриарху Кириллу и ректору ОЦАД митрополиту Илариону за то, что предоставили мне возможность получить качественное образование.

– А почему Вы решили поступать в Общецерковную аспирантуру, ведь у Вас уже было образование в духовной семинарии, академии и даже в Рязанском государственном университете?

– Наверное, было просто интересно. На момент моего поступления Общецерковная аспирантура и докторантура только открылась, и я подумал, что можно еще поучиться, приобрести какой-то навык работы, в том числе в архивах. 

С другой стороны, для меня обучение – это некий отдых. Поскольку все время одна и та же административная рутина. Когда я еще служил в Ростове, думал, что было бы хорошо продолжить свое образование. Конечно, в докторантуре не учатся так, как в аспирантуре или духовной академии, каждый день присутствуя на лекциях. Но по крайней мере состоявшиеся интересные поездки, работа в архивах, общение с новыми людьми мне показались довольно интересными и значимыми. 

– Как Вы считаете, насколько важно для священнослужителя получение диплома государственного образца и переход наших учебных заведений на светские стандарты в образовании?

– Смотря какую цель ставит перед собой священнослужитель или кандидат в клир. Если он рассчитывает преподавать в общеобразовательной школе или вузе, то, естественно, диплом государственного образца нужен. Но если говорить о наших внутрецерковных общеобразовательных учреждениях, то там он практически не требуется. Хотя это возможность как-то поднять на новый уровень наше духовное образование. За 70 лет советской власти церковная наука значительно отстала от светской. Даже простые организационные моменты в светском учебном заведении поставлены более организованно. 

Будучи проректором по учебной работе, я со своими коллегами в Ярославской и Рязанской семинариях стали понимать, что такое учебно-методический комплекс, а до этого и не знали, что есть какие-то пособия, другая научно-методическая литература. 

Государственные стандарты в образовании – это некий стимул, чтобы организационно улучшалось образование. У нас мало времени уделялось церковной науке как таковой, особенно в 1990-е годы, было мало каких-то серьезных научных проектов. Нам действительно сейчас необходимо заняться исследованиями. Ведь мы по большей части занимаемся преподаванием. Научных кадров у нас очень мало, их можно по пальцам пересчитать, а хотелось бы, чтобы духовные академии строились действительно наподобие духовно-научно-исследовательских институтов. В этом есть нужда, и нам необходимо проводить постоянный анализ и мониторинг в системе духовного образования, проводить статистические и социологические исследования. Есть еще одна проблема, связанная с обновлением научных кадров. Тот состав профессуры, который складывался в советское время, к сожалению, находится уже в весьма солидном возрасте. А таких известных профессоров, как Константин Скурат или Алексей Осипов, у нас не так много. Уже сейчас трудно обеспечить все действующие духовные учебные заведения высококвалифицированными преподавателями. Нужно уже сегодня озаботиться качественной подготовкой научных кадров для нашей системы образования. 

– Возвращаясь к Вашему обучению в докторантуре, как Вы считаете, пригодятся ли полученные знания в Вашем служении епископа? 

– Конечно, пригодятся. Рано или поздно все полученные знания обретут потребность в жизни. К примеру, знание иностранных языков актуально всегда, в том числе по административной линии, поскольку приходится регулярно встречать делегации иностранных Церквей. 

Если говорить об археологии и искусствоведении, то эти знания тоже нужны в практической области, так как постоянно идут процессы реставрации наших храмов и монастырей. 

Новоспасский монастырь – памятник XVII века. Что ни фреска – то история, что ни кирпич – то действительно целое событие. Бездумно относиться к ним невозможно. 

Проблема сохранения культурного наследия для меня является актуальной проблемой, поскольку приходится сталкиваться с людьми, которые не ценят, не знают и наносят невосполнимый урон нашему культурному наследию. Каждая необдуманная реставрация приносит ущерб памятнику, и мы можем потерять то, что было создано нашими предками. 

Это происходит в том числе потому, что порой наши священники подходят к вопросам реставрации с великой необдуманной ревностью. По большей части живопись XIX века у нас утеряна. Это произошло потому, что многие батюшки посчитали, что нужно все сохранять и расписывать в древнерусском стиле. Или как смириться с тем, что к памятнику XVII века, храму, пристраивают какой-то деревянный забор, строение. Поэтому я поставил себе задачу по мере возможности научать священников, как сохранить культурное наследие, как сохранить храм. Именно поэтому у нас на курсах повышения квалификации преподается специальная дисциплина – «Проблемы сохранения культурного наследия».

– Можно узнать подробнее об этих курсах?

– Курсы проводятся по благословению Святейшего Патриарха, организованы при Московской духовной академии, но находятся в Новоспасском монастыре. Священники, обучавшиеся в духовных школах более пяти лет назад, посещают эти курсы, где мы преподаем предметы, которые по большей части не перекликаются с семинарской программой. 

Мы поставили задачу преподавать то, что сейчас актуально и нужно. Например, предметы «Государственные отношения  с исламом», «Современное церковное право». Последняя дисциплина изучает все те акты, которые были приняты Русской Православной Церковью в последнее время на Поместных и Архиерейских Соборах. Кроме этого изучаются более традиционные предметы, например богослужебный устав и литургика. Связано это прежде всего с пожеланием многих священников и архиереев, которые заметили, что в московских храмах есть отклонения в уставе совершения богослужения. 

– Расскажите о Вашей научной работе. Чем вызван интерес к теме диссертационного исследования?

– Почему именно Авраамиев монастырь? Я был наместником Спасо-Яковлевского монастыря города Ростова Великого. До назначения наместником писал кандидатскую диссертацию в Московской академии об этом монастыре. И пришел к выводу, что о Спасо-Яковлевском монастыре не писал только ленивый. Очень много исследований, особенно Аллы Виденеевой, известного искусствоведа, кандидата исторических наук, сотрудника Ростовского музея. Очень много написала и Вера Вахрина, тоже научный сотрудник Ростовского музея. А Авраамиев Богоявленский монастырь находился в тени, никто почему-то не хотел его исследовать. Хотя по своей значимости, по архитектуре он будет посолиднее, чем Спасо-Яковлевский монастырь, потому что на его территории находится памятник XVI века. А ведь известно, что памятников XVI века на территории города Ростова только три. Это Успенский кафедральный собор, храм Вознесения и Богоявленский собор. 

Авраамиев Богоявленский монастырь был освящен и построен при Иване Грозном. Этот монастырь практически не был исследован. Публиковались отдельные статьи, но даже монографий не было издано. Кроме того, он самый разрушенный из всех памятников, которые есть в городе Ростове. Надеюсь, мое исследование этого монастыря обратит на него внимание не только научных кругов, но и тех людей, которые занимаются реставрацией, выделением на нее средств. Собор находится в аварийном состоянии. Последняя реставрация проводилась в 1980-х годах Сергеем Баниге, известным реставратором. Он очень многое сделал. 

Сам Ростов, его название, вызывает особое трепетное отношение, поскольку назывался он Великим. Хотя сейчас по численности населения город небольшой. Тем не менее когда смотришь на ростовский архиерейский дом, на Спасо-Яковлевский Дмитриев монастырь, на храмы Иоанна Власатого, Милостивого и Святого блаженного Исидора, Толгской иконы Божией Матери, понимаешь, что они уникальны сами по себе. Я не знаю, почему к ним нет такого трепетного отношения государственной власти. Хотелось бы, чтобы она как-то поддержала этот город, придала ему значение и уделила внимание, поскольку это наша история.

– Каковы Ваши дальнейшие научные планы?

– Они зависят от моих церковных послушаний. Если послушания будут давать возможность, то я и далее буду заниматься своей научной деятельностью. Хотелось бы, конечно, уделить внимание Новоспасскому монастырю, в котором я являюсь наместником по благословению Святейшего Патриарха. Здесь большой пласт неисследованного, неопубликованного материала. Того, что можно сейчас в архивах найти, опубликовать и ввести в научный оборот. Научная работа в монастыре проводилась посредственно, поэтому хотелось бы активизировать исследования. 

– Владыка, по Вашему мнению, чем должен руководствоваться молодой ученый, выбирая тему диссертационного исследования, будь то магистерская диссертация, кандидатская или докторская?

– Тема исследования должна быть интересна самому ученому. Если она не интересна, то защищать ее и исследовать ради галочки не стоит. Любое научное изыскание – это то, что тебе интересно исследовать, то, чем ты живешь. Второе – прежде чем определиться с темой, надо все-таки посмотреть, есть ли в архивах то, что еще не изведано по заданной теме. 

Мне кажется, самое важное – собственное желание. Когда есть желание, найдется все – и возможности, и даже источники.

– Что, на Ваш взгляд, должно давать духовное образование в целом?

– Думаю, что должно быть две составляющих – знание и воспитание. Знания, что приобретаются в духовных школах, конечно, не могут быть без воспитания. Я не утверждаю, что воспитание должно главенствовать в духовных школах, чтобы ему как-то больше внимания уделяли. Нет. Я считаю, что эти составляющие должны быть на одном уровне, в равной степени. А если больше внимания уделять воспитанию, то вырастают неграмотные студенты, которые порой своими размышлениями вводят в смущение народ. Я говорю о таких моментах, как постоянные волнения, связанные с числами, цифрами, ИНН, пластиковыми карточками и т.д. 

Слушаешь или читаешь изречения некоторых священников и понимаешь, что это связано с темнотой, с богословской необразованностью. Конечно, во многом это связано, наверное, с 90-ми годами, когда у нас был большой приток священнослужителей. Рукополагали всех, многих без духовного образования. Теперь мы пожинаем горькие плоды необразованности. 

Для примера взять животрепещущую тему языка богослужения, о котором на Соборе 1917 года очень много говорилось. Слушаешь мнения современных «специалистов» – они говорят о некой духовной таинственности каждого знака препинания, о том, что там скрывается великий таинственный смысл, что если мы с вами как-то этот язык приблизим к удобопонимаемому языку, то уподобимся католикам, ввергнем себя в ересь и будем подвержены геенне огненной. 

Я считал и считаю, что язык богослужения должен быть более понятен, чтобы каждый прихожанин мог понимать, как мы славим Бога, что мы воспеваем в этих песнопениях. Уверен, что вся Церковь должна участвовать в богослужении. И храм – это не только место, где мы с вами возносим молитвы, это и школа, где мы должны учиться. Учиться и молиться, учиться и совершать богослужения, учиться Священному Писанию, которое должно объясняться в наших храмах более понятно, доходчиво. Не только ограничиваться чтением того или иного евангельского отрывка, но даже во время проповеди прочитывать текст на русском языке. Люди должны понимать, что мы сегодня читали, о чем говорили. 

– И последний вопрос: что Вы можете посоветовать молодым людям, желающим поступить в Общецерковную аспирантуру, и что могли бы сказать о важности получения качественного образования?

– Хотел бы пожелать приобрести навык самостоятельной работы, определить для себя принципы в усвоении преподаваемых знаний. Часто отсутствие навыка обучения приводит к тому, что образование не полностью воспринимается учащимся. 

Хотелось бы, чтобы обучающиеся в Аспирантуре приумножили свои знания и достойно использовали их на пользу Церкви.

Беседовал И.А. Парфенов

Информационная служба ОЦАД

 

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/09_sep/11/a/img_8533.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/09_sep/11/a/img_8533.jpg'

Подробнее...

Информационная служба Общецерковной аспирантуры продолжает серию интервью с сотрудниками, профессорско-преподавательским составом и учащимися ОЦАД. Сегодня у нас в гостях заведующий кафедрой церковно-практических наук, кандидат богословия священник Михаил Желтов.

– Добрый день, отец Михаил! Расскажите, пожалуйста, вкратце, какова тематика образовательных и научных дисциплин кафедры Церковно-практических наук и почему эти дисциплины выделены в отдельную кафедру.

– Вот уже около десяти лет тому назад система духовного образования Русской Православной Церкви была коренным образом реформирована. Содержательной стороной реформы стало, в частности, соотнесение всех изучаемых в семинариях и духовных школах предметов с четырьмя основными направлениями: богословским, библейским, церковно-историческим и церковно-практическим. Таким образом, существование самостоятельной кафедры Церковно-практических наук обусловлено самой сутью проведенной реформы.

Переходя к отдельным предметам церковно-практического направления, наиболее заметными из них явлются литургика и церковное право.

В частности, литургика обычно занимает в программах духовных школ не меньше — а то и больше — часов, чем предметы библейского цикла. Это обусловлено ее ключевым значением для священнослужителей в их повседневной практической деятельности. Ведь церковная жизнь — это, прежде всего, богослужение. Служение священника немыслимо без совершения служб. Но и помимо сугубо «профессионального» подхода к литургике, ее значение невозможно недооценить, особенно в Православии: невозможно представить себе по-настоящему православного человека, никогда не посещающего храм и не проявляющего интереса к происходящему там.

В свою очередь, церковное право также является крайне важным предметом. Церковь — не анархическое сообщество, а упорядоченный организм, регулируемый канонам, правилами и уставами. Поэтому предмет церковного права, посвященный как изучению канонических норм, вырабатывавшихся Соборами и святыми отцами древности, так и церковному правоприменению в наши дни, необходим и для рядовых клириков, и для церковных администраторов, и для исследователей христианской традиции в целом.

Помимо литургики и церковного права, к церковно-практическим дисциплинам в духовных школах Русской Церкви обычно относят ряд других, менее заметных, предметов: гомилетику, то есть искусство проповеди, миссиологию — науку об истории и теории христианской миссии, и др.

Но в нашей Общецерковной аспирантуре церковно-практическое направление уникально тем, что у нас в нем особенно ярко представлены темы социального служения и диаконии. К ним относятся такие очень острые и актуальные аспекты служения Церкви в современном обществе, как богословские и философские основы медицинской практики, волонтерские движения, душепопечение в специфичной среде (например, в местах лишения свободы), работа с наркозависимыми и т. д. В принятых ныне программах духовных школ соответствующие предметы социально-диаконической тематики присутствуют, в общем, спорадически; единой концепции их преподавания не существует; выпускных квалификационных работ по этим вопросам пишется немного. У нас же этой тематике посвящена примерно половина диссертаций, готовящихся по кафедре Церковно-практических наук.

Резюмируя сказанное, еще раз отмечу, что наша кафедра объединяет два направления. К первому относятся литургика, церковное право, гомилетика, миссиология, вообще служение пастыря на приходе в его традиционном понимании, а ко второму — практическое аспекты церковной жизни в современном обществе во всем его многообразии.

– Какую роль в жизни ОЦАД играет кафедра Церковно-практических наук?

– Кафедра Церковно-практических наук существует с момента основания Общецерковной аспирантуры. Как уже было сказано выше, она обслуживает одно из фундаментальных направлений духовного образования и церковной науки. Как на других кафедрах, специалисты кафедры Церковно-практических наук, прежде всего, осуществляют преподавательскую деятельность: читают лекции, проводят семинары, руководят научными проектами магистрантов, аспирантов и докторантов. Количество диссертаций в целом по кафедре сопоставимо с количеством диссертаций по другим базовым кафедрам — богословия, библеистики и т. д.

Кроме того, сотрудники кафедры сами занимаются научными исследованиями и реализуют несколько научных программ, связанных с изучением раннехристианских литургических источников, апокрифической и агиографической литературы, византийских и древнерусских богослужебных рукописей, а также проблемами христианской миссии в современном обществе.

– Какое место в дальнейшей научной жизни занимает изучение иностранных языков и какие из них нужно знать в первую очередь?

– Это зависит от того, как аспирант или студент видит свою текущую и перспективную научную деятельность и какой темой он собирается преимущественно заниматься. Как мы видели, тематика кафедры весьма разнообразна. Если учащийся планирует посвятить себя работе с литургическими рукописями, то ему, прежде всего, необходимо знать древнегреческий, латынь, свободно владеть церковнославянским (и, в том числе, хорошо представлять себе историю развития этого языка). Для определенных тем исследований от учащегося могут потребоваться усилия по овладению другими древними языками: сирийским, коптским и пр. Помимо древних языков, аспирант или студент должен быть способен работать с научной литературой по своей теме на английском, немецком, французском (реже — новогреческом, итальянском и даже испанском) языках.

Если же студент или аспирант работает над блоком тем, связанных с какими-то аспектами современного церковного служения, то знание древних языков для него уже не так актуально (хотя владеть хотя бы отчасти древнегреческим и хорошо — церковнославянским — должен, на мой взгляд, любой выпускник духовных школ). А вот знание английского и других европейских языков по-прежнему является необходимым и обязательным условием.

– Насколько вовлечены студенты в научно-практическую жизнь кафедры?

– Во-первых, все они ведут кропотливую работу по написанию диссертаций. Темы диссертаций выбирают сами аспиранты, но при их обсуждении мы стараемся по возможности ввести эти темы в рамки тех научных проектов, которые интересуют кафедру прежде всего. Таким образом, в самих квалификационных работах эта научно-практическая жизнь и получает в значительной степени свое воплощение.

Во-вторых, учащиеся так или иначе принимают участие в научной кооперации с теми учебными заведениями, в которых параллельно трудятся наши преподаватели. Это факультеты Истории и Филологии Высшей школы экономики, Исторический и Филологический факультеты Московского Государственного университета, Московская Государственная консерватория, Московская Духовная академия и ряд других светских вузов и духовных учебных заведений. Мы поддерживаем постоянные академические — а порой и учебные — контакты и с зарубежными научными центрами: Богословским факультетом Венского университета, Богословским факультетом Университета Осло, Папским Восточным институтом в Риме, Литургическим центром Университета Нотр-Дам в Индиане, Свято-Владимирской семинарией в Нью-Йорке и проч.

– Какого рода специалистов выпускает кафедра и насколько они востребованы в жизни Церкви и дальнейшей научно-исследовательской работе?

– Все зависит от человека. Если выпускник показывает, что он способен к дальнейшей исследовательской деятельности, то, безусловно, это востребовано — и в Церкви, и в миру. В свою очередь, учащийся, не проявивший себя как перспективный ученый, тем не менее может немало сделать на поле церковно-диаконического служения: как в плане осмысления той или иной темы, так и в практическом приложении своих разработок.

– Ведется ли на кафедре работа по подготовке учебных пособий в области литургики и практических дисциплин?

– Как известно, в настоящее время Священноначалие Русской Церкви сформулировало задачу подготовки полного круга учебных пособий для бакалавриата духовных школ. Кафедра Церковно-практических наук непосредственно участвует в этой работе. В первую очередь, мы приступили к созданию комплекта учебников по литургике. Это курсы церковного устава, исторической литургики и истории богословия таинств, а также курс по практическому руководству для пастырей. Вполне возможно, что кафедра подключится к разработке учебных пособий и по церковному праву и иным церковно-практическим дисциплинам.

– В завершение беседы просим дать несколько рекомендаций для желающих поступать и обучаться в Общецерковную аспирантуру и докторантуру на кафедре церковно-практических наук.

– Мы приветствуем всех имеющих такое желание. Но люди, которые хотят работать с источниками, должны понимать, что без предварительной работы над собой, без изучения языков написание диссертации невозможно.

Также очень желательно, чтобы абитуриент не только проявил инициативу в выборе объекта изучения (это предполагается уже самими условиями поступления), но и предварительно попытался сам проделать часть работы по поиску и проработке источников и научных публикаций по интересующей его теме. Ответственный подход к поступлению в аспирантуру предполагает, что абитуриент хотя бы вчерне представляет себе, что ему предстоит сделать в рамках предстоящего исследования, и проявляет к нему неподдельный интерес. Аспирантура призвана помочь человеку сделать то, что он бы мечтал осуществить и самостоятельно, а не заставить его взвалить на себя неприятный труд ради «корочки».

– Каким набором знаний должен обладать абитуриент?

– В силу того, что кафедра охватывает весьма непохожие друг на друга направления, на этот вопрос нельзя дать окончательного ответа. Многое зависит от темы, с которой человек поступает. Если он обращается к литургике, требуется достаточно определенный набор знаний: помимо общебогословских предметов, ему необходимо, как минимум, свободно ориентироваться в богослужебном уставе и владеть древнегреческим и церковнославянским языками на достаточном уровне. А в идеале эти языки для него вообще не должны быть проблемой, а помимо буквы устава, он должен знать и основные этапы исторического развития православного богослужения. Если же у него есть желание заниматься литургикой не византийской традиции, а, скажем, одной из сирийских или латинских, то необходимо владеть и соответствующими языками.

Если человек берется за исследования в области церковного права, то для поступления ему потребуются знания и принятых ныне церковно-правовых норм, и, опять-таки, языков. Дело в том, что серьезное изучение предмета невозможно без знакомства с византийским церковным правом. А поскольку византийское право построено на римском, нужно знать и его. Поэтому знание латыни и греческого для будущего правоведа, вообще говоря, обязательно. Конечно, кто-то может заниматься современным церковным правом, изучать правовую традицию синодальной эпохи и XX и XXI веков и на этом основании воздержаться от работы с древними источниками, но все же этот путь, хотя и допустим, но внутренне ограничен. Любая работа с церковным правом неминуемо приведет исследователя к византийскому церковному праву.

Что же касается других предметов церковно-практического ряда: гомилетики, миссиологии, проблем душепопечения, — равно как и тематики диаконического служения, то здесь все очень зависит от конкретной выбранной абитурентом темы. Но, в любом случае, общебогословские знания и сносный английский — обязательны.

Беседовал И.А. Парфенов

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'

Подробнее...

6 сентября 2014 года гостем передачи «Церковь и мир», которую ведет на телеканале «Вести-24» митрополит Волоколамский Иларион, стал ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов.

Митрополит Иларион: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Вы смотрите передачу «Церковь и мир». Начинается новый учебный год, и мы сегодня поговорим о проблемах профессиональной этики и связанных с ними проблемах образования. У меня в гостях – ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов. Здравствуйте, Ярослав Иванович!

Я. Кузьминов: Здравствуйте, Владыка! Мне кажется, существует проблема профессионального здоровья человека. Мы говорим о клятве Гиппократа применительно к врачам. Но есть свои этические правила и у учителя, и у инженера, который, например, должен досконально проверить самолет перед тем, как выпускать его в рейс. Именно эта профессиональная этика, профессиональное достоинство формируются в системе профессионального образования. Люди, которые ходят в храм, получают огромную пользу для своего душевного здоровья. Но я все-таки хочу поговорить о здоровье профессиональном. Не все мы верим в Бога. Но люди верующие и те, которые вне Церкви, сталкиваются с той же самой проблемой профессиональной этики, профессиональной культуры. И мы должны это совместно обсуждать.

Митрополит Иларион: Проблема профессионального здоровья, действительно, относится к очень многим профессиям. Относится она и к профессии священника. Мы знаем о тех скандалах, которые в последние годы потрясают Католическую Церковь, когда выясняется, что священнослужители – то есть люди, от которых ожидали, что они будут по своему нравственному уровню значительно выше других, которым родители доверяли воспитание своих детей, – совершали чудовищные преступления. Сейчас, когда это вскрывается, целые католические епархии просто банкротятся, потому что они должны выплачивать огромные компенсации. Хотя, конечно, моральный ущерб компенсировать невозможно…

Недавно я посмотрел ирландский фильм об одном священнике, которому на исповеди один человек рассказал, что с семилетнего возраста он учился в некой католической школе, подвергался сексуальному насилию и теперь желает отомстить. Весь сюжет фильма построен вокруг этого желания мести. Фильм показывает не просто антиклерикальную, а даже антицерковную настроенность ирландского общества. Главный герой – священник, который сам ни в чем не виноват, который является вполне положительным героем, – в итоге принимает на себя бремя этой ответственности. И он становится жертвой человека, который решил таким образом отомстить Католической Церкви. С чем это связано? Во-первых, с тем, что у человека греховная природа. Даже тогда, когда человек получает очень благородную и достойную профессию, к сожалению, эта греховная природа может все равно проявляться. Это связано и с тем, что у человека недостаточно мотивации, чтобы на должном уровне выполнять свой профессиональный долг.

В этом смысле система образования как раз и должна закладывать те незыблемые нравственные основы, которые не позволят, например, врачу становиться проводником идей, связанных с нарушением основополагающих человеческих принципов и Божественных заповедей. А ведь, к сожалению, сегодня часто бывает так: приходит беременная женщина к врачу, а врач, прежде всего, предлагает ей сделать аборт и отговаривает от того, чтобы выносить ребенка и дать ему жизнь. Это не просто грубейшее нарушение профессиональной этики – это преступление против человечества. И, конечно, система образования должна закладывать не только чисто профессиональные навыки, но и нравственные основы.

Я. Кузьминов: Нравственность в образовании – тема, очень широко и регулярно обсуждаемая. К сожалению, нередко в ходе этого обсуждения все сводится к лозунгам, к повторению слов о воспитании, о соблюдении некой формы. Люди иногда тоскуют по советской школе. Да, советская школа давала много замечательных примеров служения людям со стороны учителя, примеров реального коллективизма, но она же давала и примеры подавления личности со стороны тоталитарной системы, выстраивания жесткой формы, не подлежащей обсуждению.

Часто в тех дискуссиях, которые мы ведем о системе образования, люди противопоставляют два стиля поведения. Один стиль – поведение наших учащихся. Этому стилю свойственна борьба с учителем. Ученики, как правило, считают нормальным дать списать, обмануть учителя, получить какие-то оценки, не выучив урок, и это – пусть и не везде – считается доблестью. Такому стилю противопоставляют американскую систему, сформированную на основе протестантизма: здесь тебе не только никогда не дадут списать, но и обязательно донесут, если увидят, что ты списывал. Ведутся горячие споры: какой стиль поведения лучше? Я бы сказал, что хуже оба, потому что нормальный стиль поведения ученика – это не поддерживать списывающего, но если ты увидел, что человек списывает, ты должен подойти к нему после уроков и сказать: ты, наверное, плохо знаешь, давай я тебе помогу освоить этот материал. Когда человек входит в систему образования, он делает это для того, чтобы освоить тот набор социальных и профессиональных знаний и умений, на которых будет потом основываться его жизнь. Самое опасное в системе образования, когда она поддерживает неправду, поддерживает имитацию.

У нас огромный набор на инженерно-технологические специальности. Государство справедливо выделяет на это направление все большее количество денег и бюджетных мест. К сожалению, 20-25% студентов, которые зачисляются на бюджетные места инженеров, имеют школьную «тройку» по математике и физике – то есть эти люди в принципе не могут учиться на инженеров. По крайней мере, им надо для этого переучиться в школе. А ректора вузов спокойно зачисляют таких людей вместо того, чтобы сказать: нет, мы не смогли выполнить план — мы набрали только тех, кто может учиться. 60 человек, а не 100. Любой другой ответ был бы нечестным. Первым, кто начал вести себя честно, – был Дмитрий Ливанов, нынешний министр образования. Он, будучи ректором МИСИС, публично заявил, что не будет брать троечников. Он взял, по-моему, 80% от своего бюджетного плана. И сделал это публично, открыто. Я считаю, что этот поступок был символичным для всех российских ректоров, для всего российского образования. Я надеюсь, что в том же ключе продолжится политика министерства, которое сегодня Ливанов возглавляет.

Митрополит Иларион: Если отвечать на вопрос, который Вы поставили: что лучше? – то, действительно, ни тот, ни другой стиль не хорош сам по себе.

Позвольте обратиться к моему собственному опыту. Я учился и в советской школе, и в советском вузе, а затем пришлось учиться и на Западе – в Оксфордском университете. Действительно, я столкнулся с двумя совершенно разными системами, между которыми есть две большие разницы. Именно две разницы. Первая заключается в том, что в советской системе очень многое было нацелено на достижение того результата, который фиксировался в оценках, то есть получить сегодня пятерку – это гораздо важнее, чем получить некую сумму знаний на всю последующую жизнь. Поэтому ради этой пятерки (или четверки, чтобы избежать тройки) студенты были готовы идти на всё. Они были нацелены на сиюминутный результат. Эта система оценок, с одной стороны, что-то стимулировала, но, с другой стороны, она как раз и порождала такие явления, как стремление списывать, достичь результата любой ценой. А вторая разница заключается в том, что в западной системе образования (в том виде, в каком она сейчас сложилась) упор делается на самостоятельную работу студента. Студент мотивирован таким образом, что ему самому не хочется списывать или пропускать лекции. Я хорошо помню, как в Оксфорде студенты учились на бакалавриате. Я не прошел эту стадию, так как поступил на магистерскую программу и закончил потом на докторской программе. На бакалавриате есть определенный набор лекций, спецкурсов, сочинений. Я не помню случая, чтобы, например, студенты прогуливали лекции, хотя никакого обязательного посещения там нет, никто это не фиксирует. Просто лекционный курс строится таким образом, что если студент пропустил одну или две лекции, он потом не сможет нагнать других, не сможет получить те знания, которые позволят ему окончить соответствующий курс. В этом есть свои плюсы. То, что наша система образования сейчас усваивает некоторые элементы западной системы, – это, на мой взгляд, очень правильно.

В нашей системе духовного образования мы в течение последних лет тоже проводим достаточно серьезную перестройку, чтобы сделать эту систему более транспарентной: чтобы, с одной стороны, мы могли оценивать успехи студентов более комплексно, а не просто по какой-то конкретной дисциплине на конкретном этапе и с конкретной оценкой, а с другой – чтобы мы могли стимулировать в студентах самостоятельную работу, чтобы усилить элемент научной специализации. У нас сейчас тоже есть и бакалавриат, и магистратура, и аспирантура. Школа, которую я возглавляю и которая успешно сотрудничает с Вашей школой, – Общецерковная аспирантура и докторантура – была создана по инициативе Святейшего Патриарха Кирилла для того, чтобы задать новый стандарт всей системе нашего духовного образования, начиная с ее верхушки. Мы ставим перед собой цель воспитать новое поколение священнослужителей, и не только их – потому что наша система духовного образования не должна сводиться к узко утилитарной цели – воспитанию священников. Мы должны воспитывать верующих специалистов в разных областях, тех людей, которые, как Вы правильно говорите, будут в себе нести этот важнейший элемент профессиональной этики, которые, занимаясь мирскими профессиями, занимая мирские должности, работая в государственных структурах, в медицинских учреждениях, в той же системе светского образования, будут нести этот нравственный православный дух и тем самым способствовать общему улучшению и системы образования, и климата в нашем обществе в целом.

Я. Кузьминов: Но есть и вторая сторона внутренней мотивации. Каким образом можно мотивировать учащегося? Это, конечно, включение его в самостоятельную творческую деятельность. По сути дела, мы с Вами возглавляем исследовательские учебные заведения, где этот вопрос решается легче, чем в других. И в Общецерковной аспирантуре, и в Высшей школе экономики огромная доля обучения приходится на выполнение самостоятельных исследований, в ходе которых человек, как сказал Борис Леонидович Пастернак, соревнуется сам с собой: «С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой». Ему не нужно никого перегонять. Ему нужно перегонять самого себя, и это потрясающе мотивирует.

Митрополит Иларион: Думаю, именно это нас с вами объединяет, именно это должно нас мотивировать, в том числе, к сотрудничеству между собою, потому что нам есть, чем поделиться с вами, а вам есть, чем поделиться с нами. То взаимопроникновение систем светского и духовного образования, которое сегодня происходит – конечно, без нарушения принципа отделения Церкви от государства, без нарушения принципа светскости образования, – приносит безусловную пользу и нам, и вам. Мы обмениваемся опытом. Мы делимся тем, что накопили в стенах наших учебных заведений. Но самое главное – мы выполняем общую задачу по оздоровлению нравственного климата в обществе, задачу, которая начинается, прежде всего, с системы образования.

Я хотел бы в начале учебного года пожелать Вам, а в Вашем лице ректорам всех наших светских высших учебных заведений и, конечно, всему нашему студенчеству, чтобы новый учебный год был для всех нас успешным, чтобы наши студенты показывали хорошие результаты и чтобы наша работа способствовала процветанию нашей страны.

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/08_august/dsc_2698.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/08_august/dsc_2698.jpg'

Подробнее...

– Если проанализировать докторские, кандидатские и магистерские квалификационные работы, то к какому периоду чаще всего обращаются в своих исследованиях обучающиеся? Каков процент научных работ, посвященных истории Русской Церкви?

– Наибольшее количество работ, подготовленных на кафедре истории Общецерковной аспирантуры и докторантуры, в той или иной степени затрагивают историю Русской Церкви XX века. Данному периоду посвящено примерно 60% работ или разделов в научных исследованиях. Именно этот период является наиболее актуальным для изучения, регулярно появляются новые источники, которые должны быть введены в научный оборот.

– Помимо заведования кафедрой в Общецерковной аспирантуре Вы преподаете в ведущем вузе страны – Московском государственном университете. Есть ли отличия между научными интересами светских и церковных студентов? Соответствуют ли уровню МГУ диссертации, защищенные в ОЦАД?

– Научные интересы студентов определяются, в первую очередь, общением с преподавателями вузов, то есть зависят от тех тем, которые преподаватели могут им предложить. В этом смысле в МГУ рассматривается более широкий круг тем, связанных со светской историей, тогда как в рамках ОЦАД мы стараемся предлагать темы, связанные с историей Русской Православной Церкви и русской духовной культуры, миссионерской деятельностью, историей повседневной жизни приходов и монастырей, международными церковными отношениями и т.д. При этом прилагаются все усилия, чтобы уровень диссертаций, защищенных в ОЦАД, не уступал диссертациям в светских вузах, включая МГУ.

– Мы заговорили о соответствии, а какие требования предъявляются к учащимся кафедры и их научным работам в Общецерковной аспирантуре? Соответствуют ли они светским, ваковским стандартам?

– При подготовке диссертаций и учебных квалификационных работ выдвигаются те же требования, что и в светских вузах с исторической специальностью, а именно: умение квалифицированно проанализировать источник, владение историографией темы, применение адекватных методов исторического анализа. Научные работы учащихся в ОЦАД в принципе не могут отличаться от научных работ студентов других учебных заведений. Соответственно и уровень диссертаций (в случае успеха) должен соответствовать государственным стандартам.

– Есть ли какое-то научное сотрудничество между кафедрой истории Общецерковной аспирантуры и историческим факультетом МГУ?

– Да, мы привлекаем специалистов кафедр, специализирующихся на истории России, а также кафедры истории Церкви исторического факультета МГУ для участия в рецензировании и оппонировании диссертаций, подготовленных на кафедре истории ОЦАД.

– Кроме того, например, темы, связанные с христианизацией малых народов России, в ОЦАД ведет один из ведущих этнологов страны – профессор кафедры этнологии МГУ Татьяна Дмитриевна Соловей.

– Отличаются ли взгляды церковного ученого и светского на историю Церкви и исторические процессы?

– По моему мнению, в любом случае это должен быть взгляд ученого, который должен понимать, что полученные им результаты исследования находятся в рамках развития науки с присущими ей элементами – полнотой анализа, адекватно выбранными методами исследования, опорой на уже полученные ранее другими учеными результаты, а также желанием получить новое знание об исследуемом предмете. В то же время церковный ученый в своей исторической работе может обладать более глубоким взглядом на предмет, поскольку имеет возможность не только обращаться к сугубо специализированному опыту, но и опираться на собственное понимание Церкви, почерпнутое в литургическом опыте, церковном предании и учении святых отцов.

– Каким образом студент выбирает тему диссертационного исследования? Может ли он предложить свою тему или обязан руководствоваться тематикой, предложенной кафедрой?

– Студент приходит на кафедру, имея какие-то собственные представления о направлении будущей научной работы. Но они часто требуют корректировки, и окончательная тема утверждается всегда научным руководителем. Кафедра старается не принимать в аспирантуру и докторантуру таких соискателей, которые приходят без серьезных наработок.

– В жизнь современного человека все сильнее входят информационные технологии. Современному ученому доступен Интернет, сотни виртуальных библиотек и научных сайтов. Как Вы считаете, может ли это заменить исследователю непосредственную работу в государственных архивах и библиотеках?

– Нет. Еще очень не скоро государственные архивы будут целиком доступны через Интернет (если это вообще возможно). Пока в Сети можно знакомиться лишь с описями, но сами документы исследователь читает только в архиве. Без доступа к архивам профессиональная работа в области истории невозможна.

– Кафедра истории – это прежде всего люди, которые там работают. Расскажите, пожалуйста, о коллективе кафедры, его вкладе в деятельность кафедры.

– Не стоит забывать, что в Общецерковной аспирантуре – кафедры европейского типа. Их научная деятельность связана, в первую очередь, с научной деятельностью руководителя. Так начинает создаваться научная школа. Поэтому на нашей кафедре много тем выполняются по истории духовного образования, что чрезвычайно близко моим научным интересам, а также по истории церковного управления, что отражает научное направление заместителя заведующего кафедрой, секретаря ученого совета Александра Игоревича Мраморнова. Эти направления и объективно являются очень значимыми: наше духовное образование проходит важные этапы своей трансформации, приспособления к служению Церкви в современном сложном информационном обществе. Также видоизменяется, с опорой на исторический опыт Церкви, административная система церковного управления, руководства епархиями. Чтобы оптимизация и реформы проходили успешно, нужно глубокое изучение исторического опыта.

– Какие ближайшие проекты готовится реализовать кафедра?

– В рамках обозначенных научных направлений нам важно подготовить качественные диссертационные работы, от которых будут отталкиваться последующие исследователи. Создание научных школ, хотя бы небольших, – наш приоритет. Для этого мы подаем заявки и на исследовательские гранты в области гуманитарных наук. Уже два гранта, выделенных Российским гуманитарным научным фондом, успешно реализованы кафедрой. Сейчас протоиереем Максимом Кокаревым начата реализация третьего – по истории церковного управления в Самарской епархии. Я очень надеюсь, что это будет образцовая, модельная работа, призванная помочь изучению прошлого и других епархий, которое порой исследуется чрезвычайно несистемно и поверхностно.

– Спасибо за ответы на наши вопросы.

– Взаимно благодарю Вас.

Беседовал священник Антоний Скрынников

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/07_july/26/father_antoniy_kadishev_02.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/07_july/26/father_antoniy_kadishev_02.jpg'

Подробнее...

– Добрый день, отец Антоний! Готовясь к разговору, изучил Вашу биографию и был удивлен, что, несмотря на довольно молодой возраст, Вы успели дважды побывать на войне, окончить духовную семинарию и академию, медицинский университет, являетесь практикующим врачом, регулярно бываете за границей. Расскажите о Вашей жизни: как пришли к вере, как удается совмещать столько разных обязанностей и послушаний.

– Началось все с воскресной школы в городе Краснодаре. Господь ведет меня по этой жизни, я лишь иду за Ним.

Когда началась война в Чечне, я оказался в рядах тех, кто воевал. По воле Божией не погиб. После войны не мог ослушаться родителей – и поступил в медицинский университет, хотя уже тогда хотел посвятить свою жизнь Богу. Это желание привело меня после окончания вуза сначала в Ставропольскую духовную семинарию, а затем – в академию.

После нескольких лет послушания – монашеский постриг. Являясь при этом практикующим врачом-стоматологом, защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата медицинских наук.

– А почему Вы решили поступать в Общецерковную аспирантуру и докторантуру? Ведь на момент поступления у Вас уже был солидный багаж знаний, почерпнутых в светских и духовных учебных заведениях. Кроме того, Вы защитили диссертацию.

– Как можно судить о размере багажа своих знаний? Знаний никогда не бывает много. Получив благословение митрополита Екатеринодарского Исидора, поступил на курсы повышения квалификации при Общецерковной аспирантуре и докторантуре, о чем ни разу не пожалел. Меня приятно поразило научное сообщество этого учебного заведения.

Во-первых, четкое понимание руководством целей и задач аспирантуры, сформированной при Отделе внешних церковных связей Московского Патриархата.

Во-вторых, внимание и забота со стороны Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и ректора аспирантуры митрополита Волоколамского Илариона. Созданная их трудами атмосфера позволяет глубже изучать и исследовать процессы, происходящие в церковной и общественной жизни.

В-третьих, привлекательна нестандартная специфичная система самообразования, которая дает возможность любому студенту посмотреть на изучаемый предмет по-новому.

– У Вас довольно редкая тема диссертации – «Участие Русской Православной Церкви в паллиативной помощи ВИЧ-инфицированным людям». В связи с чем была выбрана такая тема? Насколько мне известно, первоначально Вы начинали трудиться над другой темой научной работы…

– Новая тема более актуальна. Проблема поиска методов борьбы с ВИЧ/СПИД в настоящее время остро стоит во всем мире. Безнадежность и бессилие, отсутствие стремления к жизни, страх – вот факторы, терзающие человека, который живет с таким диагнозом. Этим людям часто требуется не только медицинская, но и духовная помощь – помощь Церкви. Нет ничего удивительного в том, что мы с моим научным руководителем протоиереем Владимиром Шмалием приняли решение о работе над данной темой.

Что касается участия Русской Православной Церкви в оказании паллиативной помощи (в данном случае – ВИЧ-инфицированным людям), то здесь речь идет о христианском попечении и заботе о больных людях по заповеди Спасителя. Примеры евангельского милосердия пронизывают всю историю христианства вообще и православия в частности.

– Насколько сильно, на Ваш взгляд, ВИЧ-инфицированные нуждаются в окормлении Церковью?

– В Евангелии от Луки сказано: «Иисус же сказал им в ответ: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию» (5, 31-32). Это относится ко всем людям, а к ВИЧ-инфицированным – особенно. Большая часть из них – это люди, часто не имеющие представления ни о Боге, ни о Церкви. Суть человеческого существа – дух. Любая болезнь зарождается в душе. Церковь не может оставить таких людей, даже не попытавшись помочь им встать на путь спасения. Церковное служение есть высшая степень проявления милосердия.

– Недавно Вы вернулись из командировки в Канаду. Чем запомнилось Вам служение за границей? Насколько религиозны люди в этой стране, как в условиях религиозного меньшинства строится жизнь православных общин, есть ли какие-то особенности в богослужебной практике, миссионерстве, работе с молодежью?

– Об особенностях служения в Канадской епархии лучше, чем это сделал епископ Каширский Иов, который служит там уже почти 10 лет, рассказать невозможно (см. http://www.pravoslavie.ru/guest/47924.htm).

За границей люди на приходе связаны между собой более тесными узами, чем в России. Это обусловлено тем, что русскому, православному человеку в условиях религиозного меньшинства очень трудно, а часто невозможно представить себя вне связи с родной культурой, русским языком, со всем тем, что определяет менталитет человека. Прихожане первых потоков эмиграции, среди которых есть участники или потомки белоэмигрантов и «власовцев», далеко не всегда принимают представителей новой волны эмиграции, а последние – первых. Все это, как и определенная (не всегда дружественная) пропаганда о современной России, часто создает напряженность на приходах.

– Вы изучали английский в Оксфорде. Насколько важно, на Ваш взгляд, при изучении иностранного языка окунуться в среду «носителей языка»? Как строилось обучение, каких результатов Вы достигли?

– Если предоставляется случай, то им лучше воспользоваться. Ведь «случай – это псевдоним Бога, когда Он не хочет подписываться Своим именем», как сказал Анатоль Франс.

Обучение, как обычно, строилось по стандартной методике. Разумеется, есть некоторые отличия от привычных нам стандартов обучения, но это как раз касается количества часов, отводимых на разговорную часть обучения. В Оксфорде их несопоставимо много. Я стараюсь регулярно практиковаться в использовании английского языка, а оксфордский экзамен был сдан на «отлично».

– Обращаясь к теме душепопечения о наркоманах и алкоголиках. Насколько эта проблема актуальна для государства? Насколько успешна система церковной реабилитации, которая стала выстраиваться в последние годы в единую структуру?

– Проблемы алкоголизма и наркомании, к сожалению, широко распространены в современном обществе, и таким людям требуется помощь. Не всегда государственным организациям удается справиться с решением этих проблем, ибо масштаб их таков, что светским структурам просто не удается все охватить.

Система церковной реабилитации лиц с алкогольной и наркотической зависимостью долгое время развивалась трудами отдельных энтузиастов, которые смогли создать особые, профильные центры. Созданный по благословению Святейшего Патриарха Кирилла Синодальный отдел по благотворительности и церковному служению соединил такие центры реабилитации в единую сеть. Работа церковных реабилитационных учреждений стала осуществляться централизованно, что, конечно, не могло не сказаться положительно на общей системе оказания помощи нарко- и алкозависимым людям. За помощью в такие центры обращается все большее количество людей, что свидетельствует об определенной эффективности данной работы.

– Несколько лет назад Вы были в командировке в Республике Ингушетия, где окормляли военнослужащих российской армии. Чем запомнилась поездка на Кавказ? В какой степени необходимо присутствие священника в воинской части?

– Военнослужащие российской армии не должны быть лишены возможности общения со священником. В воинских частях и подразделениях присутствие священника необходимо всегда хотя бы потому, что военные – офицеры и солдаты – постоянно сталкиваются с опасностями и смотрят смерти в лицо. Для северокавказских регионов это особенно актуально. Мы здесь, в миру, привыкли к милостям Божиим и не замечаем их. А когда ты постоянно находишься в соприкосновении с вечностью, то ощущаешь поддержку Божию явственно. За время моего пребывания в Республике Ингушетия я вновь ощутил особое Божие покровительство.

В ходе командировки на Кавказ состоялась встреча с моим одноклассником по Ставропольской духовной семинарии игуменом Варлаамом, ныне епископом Махачкалинским и Грозненским, который оказывал всестороннюю поддержку, необходимую для выполнения возложенного на меня послушания.

Армия, как известно, состоит из людей, а у каждого человека есть душа. И всё усилие Церкви направлено к этой душе. Воздействие на душу человека, конечно, улучшает его внутреннее состояние и положительно влияет на общую ситуацию в армии, которая представляет собой людей, помещенных в одно место в экстремальных условиях.

Жизнь нас все больше убеждает: без веры и духовности боеспособных Вооруженных сил не будет. В воинские части должен прийти священник, понимающий военную специфику, добрый и в то же время строгий, умеющий сердцем проникнуть в сокровенные мысли и рядового, и командира.

Беседовал И.А. Парфенов

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/06_june/timthumb.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/06_june/timthumb.jpg'

Подробнее...

Лекция председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополита Волоколамского Илариона перед студентами Московской духовной академии 20 мая 2014 года.

Сегодня я хотел бы рассказать вам о позиции Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви. Эта тема обсуждалась на протяжении многих веков, и, казалось бы, позиция Православной Церкви должна быть всем ясна и не вызывать вопросов. Однако мы сегодня сталкиваемся с тем, что на межправославных встречах и в православно-католическом диалоге на эту тему высказываются разные мнения и взгляды, иной раз даже представители Православных Церквей оказываются между собой не согласны. Все это говорит о том, что тема не так проста, как может показаться: она сегодня является дискуссионной, и выявились некоторые острые углы, которые нам, по-видимому, придется сглаживать не только в диалоге с Католической Церковью (собственно,именно по вопросу первенства в Церкви произошел когда-то разрыв), но и во взаимоотношениях между Поместными Православными Церквами.

Уже в первом столетии по Рождестве Христовом Римская Церковь пользовалась особым авторитетом среди других Церквей. Это было вызвано двумя основными факторами. Во-первых, Рим был столицей той самой империи, той самой ойкумены, внутри которой началось распространение христианства. Во-вторых, Рим – город, в котором пострадали первоверховные апостолы Петр и Павел. О значении Римской Церкви говорили святые IIвека Игнатий Антиохийский и Ириней Лионский – последний прямо возводил ее авторитет к проповеди и мученичеству первоверховных апостолов. О Римской Церкви говорили как о председательствующей в любви (это выражение из Послания к Римлянам святого Игнатия Антиохийского).

Уже в IIIвеке в западном богословии прослеживается связь между апостолом Петром и Римским епископом. Папа Стефан I впервые отнес слова из Евангелия от апостола Матфея «ты Петр, и на этом камне созижду Церковь Мою» (Мф. 16. 18) к своему епископскому служению, тем самым утверждая принцип преемства апостола Петра. На Римском соборе 382 года, который прошел под председательством Папы Дамаса, был утвержден порядок главных престолов, ранг которых определялся связью с апостолом Петром: Рим, Александрия и Антиохия. Первенство Папы Римского среди епископов во Вселенской Церкви на Западе выводилась из первенствующей роли апостола Петра в апостольской общине: поскольку только Петру Христос поручил пасти Своих овец, епископ Рима является верховным правителем всей Церкви. Такой взгляд существовал в Риме уже в IV–V веках.

Между тем, на Востоке прямая связь между апостолом Петром и продолжением его служения именно в служении Римского епископа вовсе не усматривалась. Толкуя слова Господа из 16-й главы Евангелия от Матфея, восточные Отцы, скорее, делали акцент на вере Петра: Церковь созидается на камне, каковым является не апостол Петр, а то исповедание Иисуса Христа Сыном Божиим и Спасителем, которое прозвучало из уст Петра. Некоторые Отцы, в том числе, например, святитель Василий Великий, связывали исповедание Петра с его личностью; при этом не усматривалась прямая связь между служением апостола Петра и служением Римского епископа.

Римская Церковь пользовалась большим моральным авторитетом, и смещение акцента с него на монархическую власть епископа Рима является плодом определенного исторического развития Западной Церкви, в котором практически не участвовала Восточная Церковь.

О том, как по-разному понимали власть Римского епископа на Западе и Востоке, свидетельствует история Вселенских Соборов: как мы знаем, на них присутствовали легаты Папы, однако ни один Папа Римский не приезжал на Собор лично и не был председателем Собора. Не председательствовали на Соборе и легаты Папы Римского. Все соборные решения принимались с формулировкой: «Изволися Духу Святому и нам». Они воспринимались на Востоке как решения, имеющие обязательную для всей Вселенской Церкви силу, именно в силу того, что были приняты на Вселенском Соборе.

Когда на Вселенском Соборе принимались и положительно оценивались документы, поступавшие из Римской Церкви, это происходило не потому, что их источником был Рим, а потому, что они содержали православное вероучение; в частности, томос Папы Льва Iбыл принят IV Вселенским Собором после того, как он был внимательно изучен и Отцы Собора пришли к выводу, что в нем содержится учение и учение Кирилла (имеется ввиду Кирилл Александрийский), и что «Петр говорит устами Льва». Это выражение, прозвучавшее на Соборе, вовсе не означало признания на Востоке Римского епископа как единственного, «эксклюзивного» преемника апостола Петра и носителя того же авторитета и того же безусловного первенства, каким пользовался Петр в апостольской общине.

На Западе, между тем, утвердилось другое понимание, согласно которому решения Вселенских Соборов имеют обязательную силу для Вселенской Церкви после того, как они утверждаются Папой. В глазах западных богословов утверждение соборных решений Папой стало неким актом рецепции, актом признания, который, по их мнению, был необходим для того, чтобы эти решения были окончательно приняты. Папа оставлял за собой право не принимать те или иные решения Вселенского Собора. Например, 28-е правило Халкидонского Собора, которое ставит на второе место в диптихе Патриарха Константинопольского и усваивает ему равные с епископом Ветхого Рима права, на Западе никогда не было признано.

Если посмотреть текст этого соборного правила, мы увидим, что для Отцов Восточной Церкви главной мотивацией того, что престолу Нового Рима – Константинополя усваивались те же преимущества, что имелись у престола Ветхого Рима, был тот факт, что Константинополь, Новый Рим, стал столицей Римской империи. Отцы Собора при решении вопроса о втором месте в диптихах вели речь не о преемстве от апостола Петра или кого-либо из апостолов, а исключительно о политическом значении новой столицы империи. Константинопольская кафедра не могла похвалиться такими историческими корнями, какие имела кафедра Римская как место мученической кончины первоверховных апостолов Петра и Павла.

Уже в IV веке на Западе существовала практика апелляции епископа, который был не согласен с решением церковного суда, к Римскому епископу. Эта практика была закреплена 3, 4 и 5 правилами Сардикийского Собора и впоследствии была подтверждена Трулльским Собором. Но, опять же, право апелляции к Римскому епископу вовсе не указывало на какую-то его особую вселенскую роль. В конце концов, в особых случаях к Римскому епископу апеллировали и некоторые восточные Отцы, но, во-первых, они обращались к нему не как к главе Вселенской Церкви, а как к носителю особого духовного и морального авторитета; во-вторых, они апеллировали не только к Римскому, но также и к другим епископам.

К V веку на христианском Востоке сформировалась так называемая «пентархия» – система власти пяти Патриархатов, образованных вокруг пяти древнейших и главнейших престолов: Римского, Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Император Юстиниан законодательно закрепил порядок (греч. τάξις) пяти Патриарших престолов, среди которых первое место принадлежало Риму. Само понятие «пентархии» предполагало соборную систему управления в Церкви и то, что Патриархи между собой равны; один из них является первым, но он первый среди равных (primusinterpares) – таковым был епископ Рима.

Иногда в восточных источниках мы встречаем очень возвышенные выражения относительно Римского престола и Римского епископа. Например, святой Максим Исповедник называет Рим главой митрополий всех Церквей, камнем поистине твердым и незыблемым, самой великой апостольской Церковью, которая имеет ключи веры и православного исповедания. История жизни и борьбы преподобного Максима за Православие однозначно свидетельствует о том, что он, так же, как и другие восточные отцы, апеллировал именно к моральному и духовному авторитету Рима, но не воспринимал Римского епископа как главу Вселенской Церкви, которому подчинены или должны быть подчинены другие Патриархи.

Такое восприятие Римского епископа на Востоке существовало всегда вплоть до разрыва между Константинопольским и Римским престолами. Этот разрыв произошел в 1054 году, и главными его причинами были не вопросы догматическо-богословского характера, а проблемы, связанные с церковной практикой с различными спорными территориями, а также с различиями обрядовой практики. В курсах Сравнительного богословия и Истории Церкви вы подробно изучали причины, которые привели к разрыву между Константинопольской и Римской Церквами и, думаю, нет никакой необходимости мне об этих причинах сейчас говорить. Но я бы хотел подчеркнуть один очень существенный факт, о котором сейчас часто забывают: разрыв 1054 года не был разрывом между двумя частями христианского мира, между Западом и Востоком. Это был разрыв между Поместной Церковью Римской и Поместной Церковью Константинопольской. Именно так действовали легаты Римского Папы, именно так действовал Константинопольский Патриарх Михаил Керулларий. Вселенский Патриарх, который к тому времени уже имел этот титул, воспринимался на Востоке не как глава Вселенской Церкви, который может руководить всем церковным организмом, но как один из четырех Восточных Патриархов, и в диптихе он занимал второе место.

Так случилось, что после того, как между Римом и Константинополем произошел разрыв, который мог иметь временный характер, но завершился фактическим расторжением между латинским Западом и православным Востоком, к этому разрыву постфактум подключились и другие Восточные Церкви, что было вполне естественно, потому что на Востоке существовал соборный характер управления Церковью и все подобного рода вопросы они обсуждали соборно.

На православном Востоке соборное начало оставалось главным руководящим принципом церковного управления. Вот почему Патриарх Константинопольский Григорий VI, отклоняя приглашение Папы на IВатиканский Cобор, писал: «Мы не можем принять, что во всей Церкви Христовой есть некий епископ начальствующий и глава иная, кроме Господа, что есть некий Патриарх, говорящий с кафедры и выше Вселенских Соборов или же что апостолы не были равны». Константинопольский Патриарх Анфим VI и Синод Константинопольской Церкви в 1895 году на послание папы Римского Льва XII ответили: «Божественные Отцы, почитая епископа Рима только как епископа столичного города государства, предоставили ему почетное старшинство председательства, рассматривая его просто как первого по порядку епископа, то есть первого среди равных, каковое старшинство дали и Константинопольскому, когда этот город стал столицею Римской державы, как свидетельствует о том 28-е правило IV Вселенского Собора в Халкидоне. Ни у кого из Отцов нет намека на то, что епископ Рима есть единый началовождь Кафолической Церкви».

Эти цитаты свидетельствуют вполне однозначно и вполне четко о позиции православного Востока в отношении первенства во Вселенской Церкви. Позиция эта заключается в исповедании того, что Главой Церкви является Сам Господь Иисус Христос, что административно Церковь управляется равными по сану Патриархами и ни один из них не имеет власти над другими Патриархами, что, соответственно, каждая Поместная Православная Церковь является автокефальной, самостоятельной в управлении. Именно констатация соборного характера Церкви и была для Восточных Отцов главным основанием для отрицания вселенской власти Римского епископа.

«Вселенская юрисдикция» Римского епископа, как она осмысливается в богословии Западной Церкви, явилась результатом длительного исторического развития, которое связано с тем, что на Западе Римский престол оказался единственным апостольским престолом, получившим особые политические привилегии. Как мы знаем, в Средние века Папы обладали властью не только духовной, но и политической, они не только короновали христианских государей, но и сами в известном смысле были государями: у них были свои земли и своя армия. Все это, конечно, укрепляло авторитет Римского престола.

На христианском Востоке происходили совершенно другие процессы: территории, на которых располагались древние Восточные Патриархаты, попадали то под одно, то под другое владычество, подвергались набегам то арабов, то турок. Все это способствовало ослаблению древних Восточных престолов, особенно престолов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, которые в значительной степени утратили свою фактическую самостоятельность. Они могли годами и десятилетиями не пребывать на своих кафедрах, находясь в Константинополе, они могли участвовать в Синодах Константинопольской Церкви, подписывать документы, имевшие общецерковную значимость, как это было, например, с документом о признании Патриаршества во граде Москве и в Северных землях, который был подписан четырьмя Восточными Патриархами. Несмотря на фактическую зависимость от Константинополя, с точки зрения церковного канонического права Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский оставались предстоятелями автокефальных Церквей, равными по сану Патриарху Константинопольскому.

После падения Константинополя Патриарх Константинопольский получил дополнительные привилегии в качестве этнарха православного греческого населения на территории Османской империи, что еще более подорвало авторитет древних Патриархов. Эта привилегия позволяла Патриарху Константинопольскому в трудных условиях гонений со стороны турок сохранять Церковь и даже использовать эту привилегию для блага не только Константинопольской Церкви, но и других Поместных Православных Церквей.

В 20-е годы XXвека были внесены очень существенные коррективы в позицию Константинопольского Патриарха относительно первенства Константинопольской кафедры. Мы видели, как на протяжении всей истории Восточная Церковь в полемике с папизмом очень ревностно соблюдала учение о равенстве Предстоятелей автокефальных Церквей и о том, что среди них нет главы, что Предстоятели равны между собой и если есть первый, то он первый среди равных. В 20-х годах в силу затронувших целые страны и народы миграционных процессов, прежде всего, тех, которые были вызваны малоазийской катастрофой, огромное количество православных верующих, принадлежавших к разным церковным юрисдикциям, оказались вне исторических пределов этих канонических юрисдикций. Например, сотни тысяч греков из бывшей Османской империи оказались в диаспоре в Америке, Австралии, Западной Европе. Именно тогда Константинопольский Патриарх Мелетий (Метаксакис) сформулировал совершенно новую доктрину, которая ранее не была известна Восточной Церкви: что Вселенский Патриарх является Вселенским не только в силу своего титула, но что он обладает вселенской юрисдикцией над всей православной диаспорой.

Эта точка зрения, которая обосновывалась очень партикулярным и односторонним прочтением 28-го правила Халкидонского Собора, стала официальной позицией Константинопольского Патриархата. Она не была принята другими Поместными Православными Церквами, в частности, Русской Церковью. Но мы должны понимать, что с 20-е – 50-е годы были временем, когда межправославный диалог практически не велся, – по сути дела, он стартовал в начале 60-х годов и был связан с возникновением идеи созыва Всеправославного Собора. В ходе подготовки этого Собора общение Поместных Православных Церквей между собой существенно интенсифицировалась, и тут при подготовке соборного документа и выявилось возникшее существенное различие в понимании роли первого епископа во Вселенской Церкви.

Подготовка к Всеправославному Собору, начавшаяся в 1961 году, продолжается до сих пор. Она длится уже свыше пятидесяти лет, и по восьми из десяти вопросов, которые решались в ходе предсоборного процесса, был достигнут определенный консенсус – он зафиксирован в документах, имеющих на сегодня предварительный статус. Но надо сказать, что тема первенства во Вселенской Церкви в них не затрагивалась и при подготовке документов неоднократно возникали трения, которые происходили именно из разного понимания власти и роли первого епископа во Вселенской Церкви.

Приведу пример из совсем недавних дискуссий по вопросу о способе предоставления автокефалии, который может быть вынесен на обсуждение и решен на Всеправославном Соборе. Исходные позиции у Константинопольской Церкви и, например, у Русской Православной Церкви были совершенно разные. Константинопольская Церковь считала, что право предоставления автокефалии любой Поместной Церкви должно принадлежать Константинопольскому престолу и Томос об автокефалии должен подписываться и затем вручаться главе новообразованной Церкви Патриархом Константинопольским. Наша исходная позиция заключалась в том, что автокефалию может даровать какой-то своей части та Поместная Церковь, в которую новообразованная Церковь входила до момента предоставления ей автокефалии. Именно на этом основании в 1970 году Русская Православная Церковь предоставила автокефалию Православной Церкви в Америке, а Константинополь не признал и не признает ее из-за несогласия с таким способом предоставления автокефалии.

В ходе обсуждения темы автокефалии в предсоборном процессе был достигнут консенсус относительно того, как она будет предоставляться в дальнейшем: консенсус основывается на том, что предоставление автокефалии должно быть общеправославным процессом, в котором участвуют все Поместные Церкви; Томос об автокефалии должен подписываться главами всех Поместных Православных Церквей; при этом первым подпись ставит Патриарх Константинопольский, но вслед за ним по порядку диптиха подписываются главы других Поместных Церквей. Пока открыт вопрос о том, каким образом будут ставиться подписи – Константинопольский Патриархат настаивает на том, что подпись Вселенского Патриарха должна сопровождаться некой терминологией, которая подчеркивала бы его первенство и констатировала, что именно он принимает основное решение, а подписи других Предстоятелей свидетельствовали бы, что они присоединяются к уже принятому решению. Такой порядок подписания Томоса, предложенный Константинополем, нашу Церковь не устроил. Есть также нерешенные вопросы, касающиеся формулировок в Томосе, но это все же частные вопросы, а вот некое общее согласие, консенсус по вопросу о том, что предоставление автокефалии будет следствием всеправославного процесса, имеется уже сейчас.

Кроме того, существует консенсус относительно того, кто будет созывать Всеправославный Собор. Из истории мы знаем, что Вселенские Соборы созывались императорами. Императоров больше нет, нет той гражданской власти, которая может обеспечить созыв Собора, порядок на нем и дальнейшую рецепцию соборных решений. Значит, должен существовать общеправославный механизм. Такой механизм создан, и право созывать Всеправославные Соборы предоставлено Патриарху Константинопольскому, но не как главе Вселенской Церкви, а как первому среди равных ему по сану Предстоятелей Поместных Православных Церквей. И получил он это право не потому, что Константинопольский престол играет какую-то вселенскую роль, но потому, что таково было согласие, таков был консенсус Поместных Православных Церквей на Всеправославных совещаниях. Иными словами, Поместные Православные Церкви делегируют Патриарху Константинопольскому некие координирующие функции, включая право созыва Всеправославного Собора.

Константинопольский Патриарх, согласно сложившийся практике, может действовать от имени других Поместных Православных Церквей в том случае, если Поместные Церкви ему это поручают или его об этом просят; если же такого не происходит, он действует как глава Поместной Константинопольской Церкви. Например, в ближайшие дни состоится встреча между Папой Римским Франциском и Константинопольским Патриархом Варфоломеем, и на Западе, особенно в светских средствах массовых информации, эта встреча подается как встреча глав Католической и Православной Церквей, при этом Патриарх Константинопольский объявляется духовным лидером трехсотмиллионного православного населения планеты. С нашей точки зрения, Патриарх Константинопольский встречается с Папой Римским как глава Поместной Константинопольской Православной Церкви, а не как единый глава всех православных, потому что ни Русская Церковь, ни другие Поместные Церкви не давали ему полномочий встречаться от их имени с Папой Римским.

На Римской Церкви и на Константинопольской Церкви лежит особая историческая ответственность за разрыв, который произошел в XI веке и по сию пору сказывается на жизни мирового христианства, следовательно, те шаги, которые Папа Римский и Константинопольский Патриарх делают навстречу друг другу (а таких шагов было сделано немало, начиная с Папы Павла VI и Патриарха Афинагора), конечно, имеют значение и для православной полноты. Тем не менее, эти встречи мы воспринимаем как встречи глав Поместных Церквей – Римской и Константинопольской – даже если Римская Церковь сегодня в глазах католиков всего мира, да и по своему административному устроению является не Поместной Церковью Рима, а Церковью, рассеянной по всей вселенной.

Разница в понимании первенства во Вселенской Церкви в полной мере проявилась и проявляется в ходе богословского диалога между православными и католиками. Официальный православно-католический диалог ведется уже более тридцати лет, с 1980 года. В рамках этого диалога были рассмотрены разные вопросы экклезиологического, богословского и церковно-практического характера. Очень важным достижением, на мой взгляд, является то, что в 1993 году православные и католики совместно осудили унию, заявив, что она не является приемлемым методом достижения единства.

Для нас, православных, этот факт был очевиден и до того, потому что история нашей Церкви показывает: уния не принесла православным народам ничего, кроме бедствий, гонений и дискриминации. И сегодня мы видим по действиям униатов на Украине, что они не друзья Православию и никоим образом не являются связующим звеном между восточным Православием и западным католицизмом, как это иной раз пытаются представить на Западе. По сути дела, уния была создана именно как миссионерский и прозелитический проект, направленный на обращение православных в католичество. Униаты с самого начала были и остаются глубоко враждебны Православию; они не являются друзьями Православной Церкви, и всякий раз, когда политические обстоятельства способствуют возрождению унии, униаты пользуются ими, чтобы нанести как можно более болезненные удары по православным. Заявления, звучащие сегодня из уст униатских иерархов, начиная с главы Украинской Греко-Католической Церкви архиепископа Святослава Шевчука и кончая рядовыми священнослужителями и мирянами-униатами, направлены на расчленение единой Русской Церкви. Они носят откровенно враждебный характер и свидетельствуют о том, что уния продолжает оставаться камнем преткновения в православно-католических отношениях и поныне является кровоточащей раной на теле мирового христианства.

Так вот, в ходе православно-католического диалога хотя бы однажды и, по крайней мере, на бумаге Католическая Церковь признала, что уния не является путем достижения единства. Но, к сожалению, за этим теоретическим признанием ошибочности унии не последовало практических шагов, и когда православная сторона предложила подготовить еще один документ, который касался бы канонических и пастырских последствий униатства, католическая сторона выступила категорически против. Диалог был приостановлен; затем, спустя шесть лет, стороны вернулись к дискуссии, но было принято решение обсуждать другие темы. Предложили обсудить тему первенства Римского епископа, и здесь были выявлены различия не только между православными и католиками, но и внутри семьи Поместных Православных Церквей.Они были связаны с разницей в подходах к данному вопросу, которую мы наблюдаем на православном Востоке, начиная с Патриарха Мелетия (Метаксакиса), то есть с 1920-х годов.

С чем мы столкнулись в ходе православно-католического диалога по предложенной теме? С тем, что католическая сторона очень медленно, очень вежливо пытается навязать нам свою точку зрения на первенство Римского епископа во Вселенской Церкви, апеллируя как к церковной истории, так и к различного рода документам первого и второго тысячелетия. С православной же стороны нет четко формулированного ответа на эти высказывания, на эти взгляды католиков. Если такой четкий ответ существовал в православной традиции, по крайней мере, с XI по XIX век включительно, и мы имеем огромное количество этому свидетельств и цитат, то сейчас его нет, потому что нет единства между Поместными Православными Церквами относительно того, какими прерогативами должен пользоваться первый епископ и является ли он вообще первым среди равных.

Такое положение дел побудило Священный Синод Русской Православной Церкви поручить Синодальной богословской комиссии разработать документ, в котором была бы изложена позиция Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви. Задача, которая была поставлена Священным Синодом перед Синодальной библейско-богословской комиссией, заключалась в том, чтобы разработать нормативный документ, который служил бы основой позиции Московского Патриархата в диалоге с Римско-Католической Церковью, но, естественно, имел бы отношение и к проблематике межправославных отношений, потому что тема первенства во Вселенской Церкви не только касается взаимоотношений между православными и католиками, но стоит и на повестке дня межправославного диалога.

Такой документ был подготовлен и одобрен Священным Синодом Русской Православной Церкви в декабре прошлого года. Ключевые положения этого документа основаны на двухтысячелетней богословской традиции Православной Церкви.

Прежде всего, в документе зафиксирован сложившийся между Поместными Православными Церквами консенсус относительно важности первенства на вселенском уровне. Оно существует и никоим образом не отрицается Русской Церковью: в документе прямо говорится, что в семье Поместных Православных Церквей первенство принадлежит Патриарху Константинопольскому, однако сразу же оговаривается, что оно принадлежит ему как первому среди равных Предстоятелей Поместных Православных Церквей.

Далее говорится, что содержательное наполнение этого первенства определяется консенсусом Поместных Православных Церквей, выраженным, в частности, на Всеправославных совещаниях в процессе подготовки Святого и Великого Собора Православной Церкви. Если какие-то координирующие права усваиваются Константинопольскому Патриарху, то не потому, что он главнее других, а потому, что на это согласились другие Поместные Православные Церкви. В документе отмечается, что в Святой Христовой Церкви первенство во всем принадлежит ее Главе Господу и Спасителю нашему Иисусу Христу, что любые другие формы первенства являются вторичными по отношению к этому вечному первенству Господа.

Далее рассматривается первенство на трех уровнях существования Церкви: епархии, Поместной Церкви и Церкви Вселенской. Почему документ имеет такую структуру? Потому что в 2007 году в Равенне в отсутствие представителей Русской Православной Церкви был принят православно-католический документ по теме соборности и первенства во Вселенской Церкви, где была избрана именно такая структура обсуждения вопроса и предложена весьма ошибочная, на наш взгляд, форма представления материала, согласно которой то, что относится к первенству на одном уровне, может быть автоматически перенесено на другой уровень.

Как мы хорошо знаем, первенствующая роль в любой епархии принадлежит епископу, и там у него нет равных: он возглавляет епархию, и все остальные лица, включая, например, викарных епископов и пресвитеров, ему подчиняются. Но вот сейчас мы создаем митрополии: в каждой из них есть митрополит и есть епископы, в сакраментальном отношении они являются равными, а митрополит является первым среди равных. И получается, что митрополия – уже не епархия, а иная форма церковной самоорганизации. Есть на различных уровнях и другие формы церковной самоорганизации, в которые входят две или более епархий, будь то митрополия, митрополичий округ, автономная, самоуправляемая или автокефальная Церковь.

Мы знаем о том безусловном первенстве, которым обладает в любой Поместной Церкви ее Предстоятель, будь то Патриарх, Архиепископ или Митрополит, но знаем также и о том, что как епископ он является первым среди равных. У него есть определенные права по отношению к другим епископам, но Предстоятель не является епископом епископов; как и другие епископы, он возглавляет Церковь определенной территории. Например, если говорить о Русской Православной Церкви, Патриарх является епископом города Москвы.

Согласно логике Равеннского документа, прерогативы, которые относятся к первому на одном уровне, могут быть перенесены на первого и на другом уровне и, следовательно, служение епископов епархии может быть сопоставлено со служением митрополита в митрополии, Предстоятеля – в Поместной Церкви и первого епископа на уровне Вселенской Церкви. С такой постановкой вопроса вполне и с радостью согласились католики, потому что, по сути дела, оно отражает католическое понимание административного устройства во Вселенской Церкви, но с этим не может согласиться наша Церковь, поскольку мы видим в самом методе такого богословского обсуждения вопроса о первенстве методологическую ошибку, которая приводит к ложным экллезиологическим построениям.

В Равеннском документе говорится о том, что Церковь устроена по образу Святой Троицы, и мы с этим не спорим, когда дело не касается деталей, и если говорить о роли епископов в епархии, то мы действительно видим, что эта роль является центральной; есть также патристические свидетельства, которые позволяют нам проектировать тринитарную модель на устройство епархий: это слова святого Игнатия Богоносца о том, что епископ представляет Бога Отца, пресвитеры совершают служение апостолов и т.д. Но если говорить, например, о митрополии и о Поместной Церкви, то богословских оснований для того, чтобы уподобить Предстоятеля Поместной Церкви или главу митрополии Богу Отцу, не существует – нет таких цитат, нет таких источников в православной традиции.

Значит, здесь уже идет речь о другой форме первенства и о коллегиальном правлении в Церкви. Управление Церковью на уровне епархии можно назвать коллегиальным лишь относительно, потому что высшей властью в ней является не епархиальный совет, не епархиальное собрание, не какой бы то ни было коллективный орган – все эти органы, включая церковный суд, являются вспомогательными, а решение все равно остается за епископом.

Однако в Поместной Церкви решение принимается уже Собором епископов, который является в ней высшей властью.  На уровне Поместной Церкви существует совсем другая организация – соборное управление, где есть первый среди равных, который ведет дискуссию, модерирует заседания, но решения принимаются соборно и являются обязательными для всей Церкви, в том числе для первого епископа.

Что же касается Вселенской Церкви, в православной традиции вообще не существует какого бы то ни было административного механизма, который бы управлял ею. Вселенская Православная Церковь устроена как сообщество и содружество Поместных Православных Церквей, каждая из которых является независимой от других в своем административном управлении. У нас нет главы Вселенской Церкви, который считался бы высшим, а не был бы первым среди равных.

Рассматривая эту проблематику в документе «Позиция Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви», мы говорим о том, что первенство на каждом из этих трех уровней имеет разную природу и, соответственно, имеет разные источники. Что является источником первенства для епископов в епархиях? Апостольское преемство: епископ является преемником апостолов, он получил свою власть через рукоположение по прямой цепи преемства от святых апостолов. Каков источник власти первого епископа в Поместной Церкви? Избрание его Предстоятелем Церкви на Соборе епископов: он является главой Поместной Церкви не потому, что он преемник апостолов, – все другие епископы тоже преемники апостолов, – но потому, что епископы его избрали и делегировали ему прерогативы, с которыми связано служение Предстоятеля. А какой источник первенства во Вселенской Церкви? Таковым не является ни апостольское преемство, ни избрание, а диптихи, то есть установившийся порядок следования Поместных Церквей в официальных списках. Первый епископ Вселенской Церкви не избирается Вселенской Церковью – избран он в своей Поместной Церкви и, следовательно, обладает абсолютно такими же правами, как и Предстоятели других Поместных Православных Церквей.

Все эти различия мы попытались изложить в «Позиции Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви». Документ этот небольшой, но емкий и значимый, и я думаю, что события, которые произойдут в ближайшие годы,наша позиция и наше участие в них, в значительной степени будут мотивированы именно теми выводами, которые сделаны в этом документе.

Например, в 2016 году, если не возникнет каких-либо препятствий, должен быть созван Всеправославный Собор. Для нас участие в этом Соборе возможно только в том случае, если решения на нем будут приниматься консенсусом; о таком принципе принятия решений договорились Предстоятели Поместных Православных Церквей на совещании, которое прошло в начале марта в Стамбуле. Почему это для нас важно? Потому что мы должны быть абсолютно уверены в том, что ни одна Поместная Церковь не сможет навязать какое бы то ни было решение другой Поместной Церкви, что ни одно решение Всеправославного Собора не будет принято в ущерб нашей Церкви, вопреки воле нашего церковного народа.

Константинопольский Патриарх выступал за то, чтобы все решения на Соборе принимались большинством голосов, при этом каждая Поместная Церковь должна была быть представлена равным количеством епископов. Нас это категорически не устраивало, потому что таким образом мы могли оказаться в ситуации, когда принимались бы решения, которые не будут рецептированы Русской Православной Церковью. Таким образом, для нас вопрос консенсуса как метода принятия решений являлся ключевым; мы этого добились, но возникает много других тем, связанных с повесткой дня Всеправославного Собора, с вопросами, которые будут обсуждаться, с тем, возможно ли будет во время Собора вносить изменения в документы, которые готовятся заранее, и если да, то какие. Мы, например, считаем, что все документы, которые предполагается принять, должны быть заранее согласованы и одобрены Синодами Поместных Православных Церквей, – только тогда мы сможем со спокойным сердцем ехать на Всеправославный Собор.

Немаловажной представляется и тема первенства во Православной Церкви, поскольку то, как понимается это первенство, имеет самое прямое отношение к практике церковной жизни. Мы считаем, что в определенной степени удалось найти баланс между позициями Поместных Православных Церквей по этому вопросу, в то же время он довольно хрупок, потому что даже публикация нашего документа о первенстве в Церкви вызвала далеко не однозначную реакцию в Поместных Церквах, особенно в Константинопольском Патриархате. Он не отреагировал официально на наш документ, но целый ряд иерархов и богословов Константинопольской Православной Церкви высказались критически в его адрес. Например, митрополит Прусский Элпидифор в ответ на наш документ опубликовал статью с очень красноречивым названием «Первый без равных», в которой доказывает, что Константинопольский Патриарх является не primus inter pares (первым среди равных), а primus sine paribus, что означает «первый без равных», поскольку, по его словам, как епископ Константинопольской Церкви он действительно является первым среди равных, но как Предстоятель старшей кафедры – единственный в своем роде и равных себе не имеет.

Вся эта проблематика сегодня представляет большую важность и для внутреннего бытия Православной Церкви, и для православно-католического диалога, и очень хотел бы, чтобы вы внимательно изучили этот документ, ознакомились с аргументами, которые Русская Православная Церковь приводит в поддержку своей позиции, дабы вы четко понимали, чем мотивированы те или иные наши действия и в православно-католическом диалоге, и в межправославном взаимодействии в ходе подготовки Святого и Великого Собора.

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/06_june/bishop_roman_lukin_01.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/06_june/bishop_roman_lukin_01.jpg'

Подробнее...

Интервью с епископом Якутским и Ленским Романом, выпускником Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

– Ваше Преосвященство, позвольте поблагодарить Вас за то, что согласились уделить время и ответить на вопросы Информационной службы Общецерковной аспирантуры и докторантуры.

Разговор хотелось бы начать с вопроса о Вашей учебе на двухлетних курсах повышения квалификации ОЦАД, которая завершилась в 2011 году. На тот момент Вы уже окончили Московскую духовную академию, имели светское образование, возглавляли первый в Ставропольском крае теологический факультет Института Дружбы народов Кавказа. Чем было продиктовано Ваше желание пройти курс обучения в Общецерковной аспирантуре, что нового Вы узнали, какие остались впечатления?

– Желание учиться у современного человека вызвано жизненной необходимостью. Особенно ощущаешь важность, потребность в продолжении образования в условиях нынешнего информационного мира, когда существует постоянная нужда своевременно и качественно реагировать на все процессы, происходящие в глобальном социуме.

Необходимость обучения в Общецерковной аспирантуре была продиктована в первую очередь этими соображениями. Однако не в последнюю очередь это было связано и с новым церковно-дипломатическим послушанием, возложенным в тот момент на меня Святейшим Патриархом и Священным Синодом, – я в течение почти полутора лет служил в Грузии, окормляя русскоязычную общину.

От всего сердца благодарю Святейшего Патриарха Кирилла за возможность окончить курсы повышения квалификации. И хотя это был первый набор в Общецерковную аспирантуру, уровень педагогического мастерства преподавателей был очень высоким, что дало возможность получить нужные, практические, а не отвлеченные, умозрительные знания. О времени обучения в Общецерковной аспирантуре остались исключительно теплые и добрые воспоминания.

– А в Вашей практической деятельности как правящего архиерея, как миссионера эти знания удается применять на практике?

– В народе говорят: «Что знаешь – на спине не носишь». Несомненно, образование вообще и в ОЦАД в частности явилось весьма полезным и необходимым.

Никогда не знаешь, что может тебе пригодиться в церковном служении, тем более в таком богатом во всех смыслах крае, как Якутия. И в первую очередь этот регион богат людьми. Практически все, что когда-либо мною изучалось, фиксировалось, прочитывалось и просматривалось, рефлексировалось, оказалось для меня полезным и помогает в архипастырском служении на якутской земле. 

– Раз уж мы заговорили об образовании, как Вы оцениваете реформы последних лет в сфере духовного образования, в какой мере они коснулись жизни Якутской семинарии?

– Несомненно, процессы, происходящие в сфере духовного образования нашей Церкви, не могут оставаться в стороне от Якутии и Якутской семинарии.

Реформы – всегда процесс непростой, но чрезвычайно необходимый в современной парадигме церковно-государственных и церковно-общественных отношений. Идея реформирования всегда связана с улучшением или по крайней мере с оптимизацией образовательного процесса и итогового результата.

Осмысление целей и задач процессов реформы полагается во главу угла и в Якутской Духовной семинарии. Новые учебные планы уже с момента возрождения некогда старейшего учебного заведения Якутска выстраиваются в соответствии с нормативами Учебного комитета Русской Православной Церкви и Министерства образования и науки России. Мы стараемся активно сотрудничать с духовными и светскими учебными заведениями нашей страны.

– Сравнивая специфику деятельности, сопоставляя задачи Ставропольской и Якутской Духовных семинарий, что Вы отметили бы общего между ними, а что диаметрально противоположно?

– Всегда очень сложно сравнивать нечто находящееся в заведомо разных плоскостях. Но общей главной задачей любой семинарии было и остается воспитание, взращивание пастырей Церкви Христовой (не зря само название «seminarium» переводится с латыни как «рассадник»), их всестороннее образование, культурное обогащение и просвещение.

Специфика семинарий всегда обусловлена наличием большого количества факторов, начиная от географии и культуры и заканчивая языковыми и национальными особенностями. Общее между Ставропольской и Якутской семинариями заключается как раз в многонациональном характере этих регионов. Кавказ представляет собой этническую мозаику. В Якутии тоже проживает много народов. Именно из этого должны исходить наши выпускники, которым предстоит вести пастырскую и просветительскую работу среди местных жителей. А что касается различий… Ставрополье и Якутия отличаются ландшафтом, менталитетом, даже политически.

– Нуждается ли и в какой мере Якутская семинария в притоке молодых миссионеров и выпускников высших Духовных учебных заведений?

– Семинария всегда нуждается в молодых квалифицированных кадрах, особенно из числа выпускников столичных Духовных академий.

Практически с самого начала образования еще Якутского Духовного училища мы имеем особое попечение Учебного комитета и ведущих Духовных школ, выражающееся прежде всего в распределении их выпускников по приоритетному принципу в дальневосточные епархии, – именно они и составляют костяк преподавательского состава современной Якутской семинарии.

Мы всегда радушно встречаем и достойно обеспечиваем выпускников ведущих Духовных учебных заведений (показателем является и тот факт, что выпускники сами изъявляют желание попасть в Якутск по распределению). От того, насколько хорошо, эффективно и квалифицированно будут подготовлены якутские семинаристы, во многом зависит завтрашний день православной Якутии.

– Как осуществляется взаимодействие епархии с региональным министерством образования? Каковы перспективы интеграции Якутской семинарии в научно-образовательную среду республики?

– Министерство образования Республики Саха (Якутия) является одним из ключевых партнеров в сфере образовательных и других программ и инициатив Якутской епархии. Многие уникальные проекты, осуществленные в епархии, были бы трудновыполнимы без активной помощи и участия Минобразования Якутии.

С самого начала своего возрождения в 2011 году Якутская семинария сразу же включилась во все активные процессы межвузовского взаимодействия на самых разных уровнях – от элементарного неформального общения студентов до различных чтений и научных конференций. Совсем недавно у нас прошла студенческая конференция «Кто я для Родины?» в рамках II Иаковских чтений, в которой приняли участие студенты многих учебных заведений Якутска. 

В целом процесс взаимодействия семинарии и светских вузов республики, на мой взгляд, достаточно успешно и динамично развивается.

– Наш сайт читают разные категории людей, но общая статистика показывает, что большинство их – молодые люди, которые думают поступать в Общецерковную аспирантуру или просто интересуются духовным образованием. Что Вы могли бы сказать им о важности и нужности получения качественного образования?

– В первую очередь, хочу поддержать тех, у кого это горячее желание и непреодолимая тяга к знаниям уже есть, и пожелать им не упускать и по возможности максимально вложить все свои силы и интеллект в процесс обучения. А тем, кто еще раздумывает, желаю поскорее сместить вектор своего настоящего на образовательные приоритеты. Повторю свою мысль: желание учиться сегодня продиктовано жизненной необходимостью. 

– Спасибо, Владыка, за обстоятельные ответы.

– Благодарю за эту беседу.

Беседовал священник Антоний Скрынников

Информационная служба ОЦАД

 

Подробнее...

В преддверии предстоящих экзаменов в Общецерковную аспирантуру и докторантуру заведующий учебно-методическим отделом, секретарь Приемной комиссии диакон Алексей Сафонов рассказал Информационной службе ОЦАД о предстоящем событии.

– Добрый день, отец Алексей! В июне начинается первый этап вступительных экзаменов в Общецерковную аспирантуру и докторантуру. Расскажите подробнее о предстоящих экзаменах: в какой форме они будут проходить, почему разбиты на два этапа.

– Вступительные экзамены являются важным этапом в жизни Общецерковной аспирантуры. Абитуриенты докторской, кандидатской и магистерской программ проходят вступительные испытания, чтобы стать нашими учащимися. Им предстоит насыщенная неделя. Все поступающие сдают экзамены по богословию – письменный и устный, иностранному языку, проходят собеседования с владыкой ректором и проректорами. Абитуриентам кандидатской и докторской программ также необходимо сдать экзамен по специальности.

Письменный экзамен по богословию проходит в форме сочинения-экспромта на актуальную научно-богословскую тему. Основными критериями для оценки письменных работ являются грамотность, стилистика и, конечно, раскрытие темы.

Устный экзамен по богословию включает в себя вопросы по догматике, сравнительному богословию, патрологии, библеистике и древнему языку.

Не все абитуриенты Общецерковной аспирантуры поступают после духовных школ или церковных университетов, но все они должны обладать богословскими знаниями, поэтому данный экзамен включает в себя вопросы по нескольким дисциплинам.

Знание иностранного языка, как часто говорит владыка ректор, является необходимым условием для современного исследователя. Все абитуриенты сдают экзамен по английскому языку, потому что в настоящее время именно этот язык является языком международной коммуникации. Кроме того, у абитуриентов есть возможность сдать и другие языки по выбору: французский, немецкий, итальянский и новогреческий. На экзамене по иностранному языку учитываются навыки чтения, перевода, устной речи, а также грамматика.

Абитуриенты кандидатской и докторской программ сдают экзамен по специальности, то есть по специализации той кафедры, на которую они планируют поступать. В этом году производится набор на кафедры богословия, библеистики, внешних церковных связей, истории, общественных наук, церковно-практических наук, церковных искусств и археологии. Экзамены проводятся на профильных кафедрах, и их принимают преподаватели кафедры во главе с заведующим. Этот экзамен важен для абитуриентов кандидатской и докторской программ, так как на нем кафедра оценивает специальные профильные знания и навыки абитуриента. По итогам собеседования с ректором принимается решение о зачислении.

Проведение вступительных экзаменов в два потока объясняется прежде всего удобством для абитуриентов. Некоторые в июне еще не имеют дипломов об окончании учебных заведений, кому-то может быть неудобно сдавать экзамены в сентябре, кому-то – в июне. Каждый абитуриент самостоятельно выбирает любой поток, и это никак не влияет на поступление.

– Есть ли какие-то предварительные данные о количестве желающих поступить в ОЦАД? Какой конкурс был в прошлые годы?

– Ежегодно было более 100 абитуриентов. На все программы зачислялось от 30 до 45 человек. В Общецерковной аспирантуре нельзя говорить о конкурсе в классическом понимании – принимаются все, кто по мнению приемной комиссии и владыки ректора способен написать и защитить научную работу, соответствующую современным требованиям и стандартам. В связи с этим, с одной стороны требования к учащимся довольно жесткие, вступительные экзамены – непростые. С другой стороны, подход очень индивидуальный. Многое решает собеседование, оценка интеллектуального потенциала поступающих.

– Одним из последних отборочных этапов поступления в ОЦАД является собеседование с ректором и проректором. Какова цель этих собеседований? Может ли собеседование повлиять на ситуацию, когда все экзамены сданы на «отлично» или, наоборот, не совсем удовлетворительно?

– На собеседованиях абитуриенту задают самые разные вопросы. Они могут быть связаны с предполагаемой темой работы, научными интересами, а могут касаться его биографии. На собеседовании становится понятно не только то, каким багажом знаний обладает поступающий, но и его практические интересы, жизненные ценности и ориентиры. 

– Насколько строгим является требование к знанию абитуриентами иностранных языков?

– Как уже говорилось выше, ректор Общецерковной аспирантуры митрополит Иларион обращает особое внимание на владение иностранными языками. Большое количество современной научной литературы написано на иностранных языках, поэтому исследователь должен владеть как минимум одним современным языком. Это необходимо не только для ознакомления c последними научными открытиями, но и для поддержания контактов с зарубежными учеными.

К поступающему предъявляются довольно высокие требования в области знания хотя бы одного иностранного языка, потому что с учащимися ведется работа по совершенствованию знаний, а не по изучению языка «с нуля».

Основным языком считается английский, и экзамен по нему проходят все. Также можно сдавать французский, немецкий, итальянский и новогреческий языки. Для учащихся, которые знают язык на уровне, близком к свободному владению, возможна организация совместной учебной программы с одним из западных университетов – партнеров Общецерковной аспирантуры и докторантуры.

О преподавании иностранных языков в Общецерковной аспирантуре прекрасно рассказал в недавнем интервью заведующий кафедрой древних и новых языков иеромонах Иоанн (Гуайта).

– Как бы Вы определили минимум знаний, которым должен обладать желающий обучаться в ОЦАД ?

– Думаю, что для поступления нужно иметь научно-богословские знания по программе бакалавриата духовной семинарии, владеть иностранным языком на уровне, достаточном для усвоения научных текстов, и обладать углубленными знаниями по специальности.

– Практический вопрос, который, наверное, интересует многих. Большинство духовных заведений на время экзаменов предоставляют своим абитуриентам возможность бесплатного проживания. А на что могут рассчитывать абитуриенты Общецерковной аспирантуры?

– Общецерковная аспирантура предоставляет своим абитуриентам бесплатное проживание. Для этого поступающему необходимо подать соответствующее прошение на имя ректора.

– Есть ли какая-либо квота для иностранных абитуриентов? И могут ли они сдавать экзамены на иностранном языке, если возникнет такая практическая необходимость?

– Квот для иностранцев нет. Конечно, испытывающие трудности с русским языком могут сдавать экзамены на иностранном (английском) языке, но преподавание в Общецерковной аспирантуре ведется на русском языке. Для иностранных учащихся предусмотрен курс русского языка, чтобы они могли усваивать лекции и писать научные работы.

Информационная служба ОЦАД

 

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'

Подробнее...

22 мая 2014 года в здании Тульской семинарии состоялась пресс-конференция митрополита Волоколамского Илариона, председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, ректора Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, председателя Синодальной Библейско-богословской комиссии.

– Сегодня Вы встречались с учащимися тульских вузов. Не могли бы Вы поделиться впечатлениями? На Ваш взгляд, отличаются ли по своему мировоззрению и мироощущению от столичной молодежи ребята, которые живут не в столичном городе, а в провинции?

– Я не могу сказать, что студенты в Туле каким-то радикальным образом отличаются от студентов в Москве, – отметил председатель ОВЦС. – Атмосфера в зале, когда я сегодня беседовал со студентами, была примерно такой же, как в тех случаях, когда я читаю лекции, например, в МИФИ или еще каких-либо светских учебных заведениях, в том числе и столичных. Студенчество всегда отличается тем, что живо интересуется очень широким кругом проблем. Вопросы, которые студенты адресуют Церкви, не всегда бывают достаточно комфортными для ответа.

Я не первый раз общаюсь со студенческой аудиторией, и мне нередко доводится отвечать на их вопросы, в том числе не очень удобные и не очень приятные. Надо сказать, что сегодня неприятных вопросов не было – все, что спрашивали, было по существу, свидетельствовало о живом интересе к Церкви, и не только к ее внутренней жизни, но и к ее позиции по очень многим социально значимым вопросам. Касались мы и ситуации на Украине, которая сегодня переживает один из тяжелейших периодов в своей истории. Я рассказал о том, какую позицию занимает Церковь по украинскому вопросу. Думаю, что общение было полезным, содержательным, и надеюсь на то, что студенчество в Тульском государственном университете и других вузах региона будет обращаться к Церкви, интересоваться ее жизнью и ее позицией по основным вопросам современности.

– Владыка, Вы являетесь членом Патриаршего совета по культуре. Что можно предпринять сегодня в отношении русского языка, который засорен не только бранной речью, но и всевозможными сленговыми словами? Особенно этому подвержена молодежь, а ведь речь выражает сознание человека. Какие меры принимаются с вашей стороны?

– Прежде всего, мы следим за тем, чтобы мы сами, представители Церкви, пользовались правильным и красивым русским языком, стараемся повышать грамотность наших студентов. К сожалению, безграмотность сегодня становится очень серьезной проблемой для молодежи. Не в последнюю очередь она связана с тотальной компьютеризацией и с тем, что от студента более не требуется знать русский язык, ведь все его ошибки может исправить компьютерная программа.

Был случай, когда абитуриент, поступавший в возглавляемое мною учебное заведение, причем на докторскую программу, написал сочинение, в котором грамотность была на уровне троечника средней школы. Я его спросил: «А как Вы с такой грамотностью собираетесь писать докторскую диссертацию?» Он мне, не моргнув глазом, ответил: «Ну, я же буду писать ее на компьютере. Мне компьютер все исправит».

Считаю очень важным шагом недавнее принятие закона о запрете употребления матерной лексики в средствах массовой информации, в кинематографе. Я считаю, что нужно идти дальше и запретить вообще употребление подобной лексики в общественных местах, чтобы людей штрафовали, если они ругаются матом в ресторане, на вокзале или на автобусной остановке. Это, несомненно, пойдет на пользу нашему обществу и его оздоровит.

Думаю, что празднества в честь великих просветителей славянских народов – святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – тоже могут внести свою лепту в дело, о котором Вы говорите, потому что святые Кирилл и Мефодий оставили нам в наследие чистый и благословенный язык – язык, на котором впервые прозвучало на наших землях евангельское слово. Если мы считаем себя их наследниками, то должны беречь и развивать язык, который был пронесен через века нашими предками, на котором писали наши великие писатели. Этот язык мы получили от предков в наследие.

– Как Вы оцениваете состояние сегодняшнего общества в плане морали и нравственности?

Не думаю, что следует говорить о какой-то тотальной нравственной деградации, потому что, с одной стороны, мы наблюдаем процессы печальные, а с другой – видим, что есть в нашем обществе немало людей, которые стараются жить в соответствии с христианской нравственностью, в соответствии с заповедями Божиими. В этом, уверен, огромную роль играет Церковь, которая самым непосредственным и реальным образом влияет на людей.

Люди соприкасаются с ней в разных жизненных обстоятельствах. Очень часто бывает так, что человек далекий от Церкви, когда случается какая-то беда или наступает в чем-то острая нужда, обращается именно сюда, именно здесь слышит те слова, которые ему необходимо было услышать для того, чтобы встать на путь спасения. Я думаю, что влияние Церкви сейчас возрастает, а, следовательно, должна укрепляться и нравственность.

Другое дело, что у нас существует огромное количество проблем, связанных, в том числе, с тем, что у многих людей нет четко выстроенной системы нравственных ориентиров. Это касается, в частности, и демографической проблемы, и низкого уровня рождаемости в стране, который пока что не получается кардинальным образом повысить, хотя некие позитивные изменения, безусловно, есть и на федеральном уровне и на региональном, в том числе здесь, в Тульской области. Поэтому, думаю, нельзя однозначно сказать, что 20 лет назад было лучше или, наоборот, хуже – просто надо признать, что мы должны больше трудиться для того, чтобы люди понимали, зачем и для чего они живут.

– Ваша телевизионная передача пользуется огромным успехом. Что бы Вы могли сказать о современном состоянии телевидения, ведь порой в его адрес звучат обвинения в насаждении агрессии, провоцировании иных негативных явлений в обществе?

– Для меня ситуация достаточно проста, потому что моя передача «Церковь и мир» заняла некую нишу в телевизионном пространстве; те 25 минут на телеканале «Россия 24», которые были любезно мне предоставлены, я стараюсь использовать для того, чтобы поговорить на серьезные темы, ответить на вопросы гостей передачи и телезрителей, которые нам пишут. Считаю такой опыт полезным и важным, об этом свидетельствуют отклики очень многих людей. Телеканал, на котором эти передачи выходят, смотрят в разных концах страны и за рубежом, поэтому, когда я приезжаю в дальнее зарубежье, живущие там люди мне часто говорят, что смотрят эти передачи.

Если же говорить о нашем телевизионном пространстве в целом, то надо признать, что передач на церковную тему у нас очень мало, как и вообще передач, которые несут людям позитив. Действительно, очень много на телевидении негатива, очень много насилия, в том числе, в художественных фильмах. В них происходит некая героизация преступного мира, и мы вместо того, чтобы воспитывать людей на основе позитивных нравственных ценностей, знакомим их с тем, что является запретным. Конечно, особенно негативно это влияет на молодежь. Ни для кого не секрет, что некоторые молодые люди, порой еще школьники, когда совершают преступления, воспроизводят то, что увидели на телеэкране, то есть телевидение для них становится как бы руководством к действию. А мы потом удивляемся и огорчаемся происходящему.

Более миллиона людей в нашей стране либо находятся за решеткой, либо условно досрочно освобождены, то есть так или иначе совершили преступления и находятся под контролем соответствующих органов. Это очень большая цифра, огромный сегмент нашего общества. Церковь, конечно, работает и с этими людьми так же, как работает и с правоохранительными органами, но опять же мы должны понимать, что если, например, заключенные в свободное время смотрят телевизор и с телеэкрана им показывают тот самый мир, из которого пенитенциарная система, по идее, должна их вырывать и перевоспитывать, как тогда мы создадим общество, свободное от преступности и безнравственности? Получается некий замкнутый круг. Я думаю, что ответственность средств массовой информации в этом смысле очень велика.

Когда несколько лет назад Святейший Патриарх Кирилл встречался с руководителями основных федеральных телеканалов, один из этих руководителей сказал: «Мы не формируем действительность, мы ее отражаем. Вот какая она есть, такой мы ее и отражаем». Святейший Патриарх с этим не согласился, подчеркнув, что телеканалы в значительной степени формируют действительность, поскольку то, как происходящее преподносится людям, становится их представлением о действительности. Ведь основную часть информации обо всем, что происходит в мире, мы получаем именно через средства массовой информации. Если, например, сводка новостей состоит из одного сплошного негатива, то у человека создается впечатление, что в жизни нет ничего, кроме катастроф, войн, убийств, насилия. Конечно же, недостаток позитива в средствах массовой информации очень отрицательно сказывается на душевном состоянии нашего народа. Думаю, что наша общая задача и задача всех журналистов – сделать так, чтобы эту тенденцию переломить.

– Сегодня на встрече со студентами Вы сказали, что очень важно, чтобы миряне не были так называемыми захожанами. На Ваш взгляд, кто и какие шаги должен для этого принимать, как привести людей в Церковь не только на большие праздники?

– Все говорят, что Церковь должна усилить, улучшить, создать – и это правильно, конечно, мы должны, мы это делаем и будем делать. Но я также думаю, что у людей есть какие-то обязанности по отношению к самим себе.

Что значит прийти в храм на богослужение? Это не означает просто зайти в какой-то момент, когда идет служба, поставить свечку, приложиться к иконе и уйти. Быть на богослужении – это, как минимум, прийти к началу и отстоять до конца, а на самом деле – принять участие в службе. Если совершается Божественная литургия, то принять участие в ней означает прийти на это богослужение и причаститься Святых Христовых Таин. Некоторые люди говорят, что не причащаются потому, что не знают, как надо, не могут подготовиться, не привыкли стоять на службе или находят еще какие-то причины; некоторых смущает, что все причащаются из одной ложки. На все эти вопросы есть ответы, но очень важно, чтобы люди эти вопросы задавали и стремились преодолеть те психологические барьеры, которые отделяют Церковь от человека, пришедшего с улицы.

Поэтому мне хотелось бы надеяться на то, что движение будет встречным: с одной стороны – Церковь в лице священноначалия делает некие шаги навстречу невоцерковленным людям, но, с другой стороны, и сами нецерковные люди, если хотят найти дорогу к храму, должны, по крайней мере, выйти на эту дорогу и сделать какие-то шаги.

– Какие впечатления у Вас от Тулы?

– Очень хорошие.

Информационная служба ОЦАД/Служба коммуникаций ОВЦС

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/10/htmlimage20.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/10/htmlimage20.jpg'

Подробнее...

Конференция открылась 22 мая 2014 года в конференц-зале Тульского государственного университета.

Дорогие участники конференции, дорогие отцы, братья и сестры!

Сегодня, открывая этот научный форум, мне хотелось бы обозначить основные контуры той роли, какую играла и продолжает играть Русская Православная Церковь в жизни нашего Отечества. Рассмотрение данной темы видится особенно актуальным ввиду значительного количества вызовов христианским устоям, которые мы наблюдаем в современном мире. Нам следует хорошо знать свои традиционные ценности и уметь противостоять тем силам, которые оправдывают грех и губят души людей.

Православие пришло на земли Святой Руси из Византии – весьма развитого в культурном и экономическом отношениях государства. Именно оттуда была заимствована модель государственного устройства, благодаря которой Православная Церковь оказывала непосредственное влияние на развитие самых различных сторон жизни общества. Таким образом, русская государственность с самого своего основания строилась на фундаменте, освященном православной верой. Церковь как институт стала неотъемлемой частью России.

Когда мы говорим, что Церковь неразрывно связана с историей России, это не просто штамп. Церковь настолько сроднилась с нашей страной и народом, что в начале XX в. именно у нас явственно сбылись слова Спасителя о том, что «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем» (Мф. 13, 57). Хранительницу истины – Церковь Христову – стали гнать, причем часто те же люди, чьи отцы или даже сами они, строили и благоукрашали храмы. Почему это произошло?

Крещение Руси, 1025-летие которого торжественно отмечалось в прошлом году, стало началом образования новой цивилизации на обширных просторах, заселенных славянскими племенами. Объединение русских княжеств стало возможным лишь с благословения и при непосредственном участии церковного священноначалия. В тяжкую годину монгольского ига именно православная вера помогала народу пережить все выпавшие на его долю страдания и испытания, а также уверенно противостоять экспансии западного христианства. Подвиг святого благоверного князя Александра Невского, который сумел умерить желание ханов разграбить русские города и села и в то же время поднял русское воинство на борьбу со шведами и тевтонцами, является примером самоотверженного христианского служения своему Отечеству, своим ближним. Именно объединение русских княжеств позволило Руси скинуть с себя ненавистное иго, а образовавшееся Московское царство стало непобедимой силой и центром притяжения здоровых духовных сил.

Однако, идя рука об руку с государством, Церковь никогда не должна сливаться с ним. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в своих выступлениях неоднократно подчеркивал, что перед Церковью и государством стоят разные задачи. Для Церкви ключевая цель – спасение душ ее членов, для государства – их материальное развитие и благосостояние. И вот здесь важно сказать, что культура – это именно то, что является связующим звеном между этими двумя задачами. Именно в сфере культуры стоит искать ответ на заданный мною выше вопрос. Когда народ отходит от этого мостика между духовным и материальным и начинает заботиться только о материальном, возникают катастрофы, подобные произошедшей в России в 1917 году. Люди вдруг вообразили, что можно построить новый мир, разрушив старый, разорвав с прошлым, отказавшись от веры и Церкви. История показала, что это невозможно. Невозможно двигаться вперед без истинной веры и без связующего звена между верой и экономической повседневностью – без культуры.

Русская Церковь дает нам образцы настоящего культурного развития, но самая важная ее миссия – в том, что она дает нам образцы необычайного духовного подъема. В этом году во всей полноте Русской Православной Церкви проходят торжества по случаю 700-летия со дня рождения игумена земли русской – преподобного Сергия Радонежского. Этот подвижник не только явил в своей жизни истинный образ монашеского делания, но и выступил за объединение всех русских людей, благословил святого благоверного князя Димитрия Донского на борьбу с врагом. Ученики преподобного Сергия основывали монашеские обители на обширных территориях и привили любовь к монастырям и монашеству русским людям. Единство Святой Троицы для преподобного Сергия Радонежского и его учеников стало вдохновением и образцом для единства Святой Руси.

Идея единства, православной идентичности смогла сохранить русскую государственность и в непростое Смутное время. Святитель Гермоген, защитники Свято-Троицкой обители и, наконец, участники народного ополчения ставили в основание возрождаемого государства именно православную веру. Роль Русской Православной Церкви в это непростое для Отечества время переоценить нельзя. И даже в эпоху секуляризации, когда Россия решила использовать ресурсы Церкви на строительство флота, ведение войн и общее экономическое развитие страны, такие святители как Митрофан Воронежский и Питирим Тамбовский не только не противостояли царю, но, наоборот, жертвовали церковные суммы на строительство российского флота, укрепляя величие и мощь нового Российского государства.

Сила русского духа, воспитанного в Православии, много раз проявляла себя в тяжелые дни борьбы со врагом Русского Отечества. Полководец Александр Васильевич Суворов, признанный великим стратегом и создателем русской военной школы, был глубоко религиозным человеком. Флотоводец Федор Федорович Ушаков, не потерпевший ни одного военного поражения за свою карьеру, последние годы своей жизни посвятил молитве и широкой благотворительной деятельности. Русской Православной Церковью он причислен к лику святых как праведный воин. Защищая Отечество, сохраняя государственность и культурную идентичность, наши соотечественники во все века опирались на православную веру.

Русская Православная Церковь оказала решающее влияние не только на формирование национальной государственности, но и на формирование русской культуры, которая, как и Церковь, стала неотъемлемым государствообразующим фактором, достоянием нации и внесла в копилку мировой культуры немало значимых имен.

Православие стало частью русской культуры. А русская культура, благодаря Православию, стала обладать той уникальностью, благодаря которой ее нельзя спутать ни с одной другой. Русские писатели, деятели культуры и искусства признаны во всем мире. Они сумели через свое творчество выразить чувства и стремления русского православного человека. Их произведения каждого соприкасающегося с ними знакомят с глубиной и богатством русского мира, основание которого прочно лежит в евангельских истинах и личности Христа.

В наш век связь религиозного основания и культуры размывается, что ведет к ее разрушению. Вслед за разрушением культуры следует утрата общечеловеческих ценностей, потеря традиционных устоев жизни и, как следствие и итог: разрушение, распад человеческой личности. Это явление, иногда называемое прогрессом, на самом деле таковым не является. Напротив, явление это по своей сути глубоко регрессивно, деструктивно, разрушительно. Подменяя культуру современными эрзацами, на первое место все чаще выходит не несущий в себе глубокого смысла эпатаж, перекрашивание белого в черное, а черного в белое. Прикрываясь связями с подлинной русской культурой, современная так называемая «популярная культура» дезориентирует целые поколения и пропагандирует пошлость, вседозволенность, потакание грубым инстинктам. Вместо того, чтобы помогать человеку подниматься и расти, она устанавливает для него границы доброго и прекрасного на самом низком из возможных уровне.

Русская Православная Церковь выступает сегодня за сохранение культурной традиции как связующего звена между современным человеком и славной историей нашего Отечества. Сохранение культурной традиции является основой и для возвращения христианских устоев в жизнь современного института семьи, сталкивающегося с самыми серьезными вызовами «постхристианского» мира, и для осознания и бережного отношения к собственной государственной и национальной идентичности. Совместными усилиями возможно помочь современному миру, помочь подрастающему поколению сохранить духовную целостность и защититься от дегуманизации общества.

Направление трудов на достижение этих целей, служение России и народу ее должно стать основой деятельности Церкви и общества в сфере сохранения и укрепления культурных традиций нашего Отечества. К этому я призываю всех тружеников на ниве науки и образования, собравшихся сегодня здесь.

Помогай вам всем Господь! Желаю успехов в ваших трудах и дискуссиях.

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/galushka_01.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/galushka_01.jpg'

Подробнее...

Аспирант Общецерковной аспирантуры и докторантуры Александр Галушка, приехавший из Словакии, рассказал о своей жизни до приезда в Москву, а также поделился впечатлениями от первого года жизни в России.

− Расскажите, пожалуйста, о своей жизни в Словакии.

− Во время обучения в гимназии я начал работать в нашем Братстве православной молодежи, – в России это аналог молодежного клуба. Мы организовывали разные мероприятия, концерты, духовные встречи. С 12 лет помогал в алтаре. Так как в моей деревне православного храма нет, я ходил в приходской храм соседнего села. Он освящен в честь Вознесения Господня. 

Окончив гимназию, я поступил на богословский факультет университета в Прешове. Во время обучения продолжал работу с молодежью в нашем благочинии, а также трудился в молодежном журнале «Истина». Во время учебы в Словакии несколько месяцев был главным редактором журнала, а сейчас являюсь там постоянным редактором. На выборах в руководство нашего Братства меня сначала избрали вице-президентом. В этом качестве я проработал 2 года, а затем в течение пяти лет был его президентом. Будучи президентом Братства, я имел честь быть членом Епархиального и Митрополичьего советов нашей поместной Церкви и делегатом Поместного собора. 

− А почему Вы приехали учиться именно в Общецерковную аспирантуру и докторантуру? 

− После окончания православного богословского факультета Прешовского университета я испросил благословения Священноначалия на продолжение обучения в Москве в Общецерковной аспирантуре и докторантуре имени свв. Кирилла и Мефодия. {gallery}stories/news2014/05_may/09{/gallery}

У нас в Словакии есть одно высшее учебное заведение, где можно познакомиться с православным богословием – православный богословский факультет Прешовского университета. Студенты изучают те же богословские дисциплины, что и в российских семинариях и академиях. Конечно, православный богословский факультет предоставляет возможность получить и аспирантское образование, но в отличие от ОЦАД, он в основном готовит православных священников и социальных работников. ОЦАД же в большей мере ориентирована на подготовку православных ученых, работников Церкви и на повышение квалификации ее сотрудников. 

− Какие предметы заинтересовали Вас? Что нового Вы узнали в процессе обучения в ОЦАД? 

− Очень интересными были курсы «Каноническое устройство РПЦ», «Философия науки». В прошлом семестре я факультативно посещал предмет «Межправославные отношения». У нас в Словакии тоже преподается история поместных Церквей, но здесь, в Аспирантуре, акцент ставится именно на отношениях Православных Церквей между собой. 

Я также ходил на курсы повышения квалификации для помощников архиереев. Там я многое узнал о Русской Православной Церкви, о ее организации и о том, какие виды деятельности она осуществляет, и познакомился с очень интересными людьми. Думаю, что многое из того, что я узнал на этих курсах, поможет мне в моем служении в Словакии. Поэтому я очень благодарен ОЦАД за такую возможность.

− Писать кандидатскую диссертацию очень сложно на чужом языке. Вы уже знали русский, когда приехали учиться в Россию?

− Словацкий язык относится к группе Славянских языков, однако пишут в Словакии на латинице. Даже основные богослужебные церковнославянские тексты у нас бывают в латинской транскрипции. В нашей Церкви параллельно используют и кириллический, и латинский алфавит, поэтому в свое время мне пришлось освоить обе графические системы. 

В Словакии я четыре года изучал русский язык в гимназии. Это было очень полезно. Через русский язык я стал лучше понимать церковнославянский язык. Кроме того, все годы учёбы на богословском факультете я переводил на словацкий язык жития Святых, которые написал святитель Димитрий Ростовский.

Более активно я начал изучать русский язык здесь, в Аспирантуре. Сначала было трудно. Помню, как мне казалось, что все русские говорят очень быстро, и я никак не мог их понять. Конечно, всякое бывает. Русский язык очень красивый, но не всегда простой. На мой взгляд, в разговорной речи, для иностранца очень трудны ударения и редукция. 

Бывает, кода я перевожу на словацкий язык, я в восторге от того, как на русском языке можно прекрасно, точно и со всеми оттенками выразить мысль. Перевод же не обладает такой оригинальной красотой. Русский язык очень богат, но бывает жаль, когда видишь, как сами русские этим прекрасным даром пренебрегают. Конечно, было много разных смешных случаев, особенно таких, которые связаны с разговорной речью. Например, русское слово «ужасный» по звучанию напоминает словацкое слово «úžasný» ([ужасни]), значение которого – самый лучший, шикарный, великолепный. Когда я был на экскурсии в Кремле, то очень восхищался всей этой красотой. И знакомым, с которыми я там был, постоянно говорил «то е ужаснее (это ужасно)». Я просто забыл о разнице в языке. Видели бы вы выражения лиц этих русских людей, гордящихся своей историей. Или, бывало, заходишь в автобус, по привычке здороваешься со всеми, а люди смотрят на тебя как на инопланетянина. 

− Расскажите о первых впечатлениях о России, русских, Русской Православной Церкви.

− Русскую Православную Церковь многие в Словакии воспринимают как столп и утверждение веры, поражает ее смелость и энтузиазм. Православные Словакии с надеждой смотрят на нее – как на крепость святого православия. Имена таких святых, как преп. Серафим Саровский, преп. Сергий Радонежский, прав. Матрона Московская, св. Александр Невский или прав. Ксения Петербуржская, у нас очень известны, люди знают их жития, есть даже храмы, посвященные этим святым.

Надо отметить, что Россия для меня не была совсем чужой страной. Еще до своего приезда сюда я имел возможность общаться с русскими, которые живут в Словакии или в Чехии. 

Первые впечатления от Москвы были очень хорошими. Во-первых, меня поразило огромное количество храмов и то, что они все открыты, любой человек может зайти помолиться, поставить свечку. Русские – истинно верующие. Хотя не все регулярно посещают храм, но люди всегда готовы с тобой поговорить о Боге. 

Интересно было привыкать к тому, как русские оценивают расстояние. Понятно, страна-то огромная, а ехать несколько сотен километров – это считается «недалеко, рядом». Чтобы понять, о чем я говорю, представьте себе, что самое большое расстояние в Словакии от восточной до западной границы даже не составляет 450 километров. 

Словаки обычно замечают, что русские мало улыбаются. И я тоже обратил на это внимание. 

− Расскажите, пожалуйста, об условиях проживания. 

− Приехав в Москву, несколько дней я жил на московском подворье Православной Церкви Чешских земель и Словакии. Потом четыре месяца прожил в Высоко-Петровском монастыре, а сейчас уже год живу при храме святого пророка Илии в Обыденском переулке. Везде ко мне относились с пониманием, и, как принято у славян, хорошо кормили. Мне, как и русским студентам, ежемесячно выплачивают стипендию. Жаловаться мне не на что, могу только поблагодарить ОЦАД за предоставленные возможности, а также за то, что здесь с вниманием относятся к нуждам своих студентов. 

− И в заключение расскажите Ваши планы на будущее. 

− В настоящее время передо мной большая цель – написать и защитить кандидатскую диссертацию. Этому я пока уделяю всё своё время. А дальше хотел бы стать священнослужителем. Мне также очень хотелось бы поблагодарить Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и ректора Общецерковной аспирантуры митрополита Волоколамского Илариона за предоставленную мне возможность заниматься в таком серьезном и престижном учебном заведении, каким является ОЦАД. 

Также хотел бы выразить благодарность митрополиту Чешских земель и Словакии Христофору и новоизбранному митрополиту Ростиславу за то, что они не только благословили меня поехать учиться в Москву, но постоянно помогают и следят за моей работой и успехами.

Я благодарен игумену Исидору (ныне – епископу Смоленскому и Вяземскому), который с любовью приютил меня в Высоко-Петровском монастыре и дал мне ощутить вкус монастырской жизни. 

Хотел бы выразить признательность и протоиерею Максима Шевцову, настоятелю храма пророка Божия Илии в Обыденском переулке, за то, что с его благословения я именно в этом приходе могу жить и знакомиться с приходской жизнью в Москве. 

Информационная служба ОЦАД

 

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/vaneyan_01.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/vaneyan_01.jpg'

Подробнее...

– Вы являетесь заведующим кафедрой церковных искусств и археологии Общецерковной аспирантуры и докторантуры с момента ее основания. Какие цели и задачи ставит перед собой кафедра?

 Кафедра обеспечивает концептуальную ориентацию в современном искусствознании, прежде всего в его исторической и теоретической составляющих, с несомненным акцентом на традицию христианского и церковного искусства. Причем – без какого-либо конфессионального уклона, но с выделением восточно-христианской составляющей. На мой вкус и взгляд, особая ценность нашего профиля – кооперация с традицией христианской археологии, которая, как известно, занимается вовсе не древностями (это удел истории), а началами, основаниями, то есть фундаментом и истоком, а значит – и исходом, исполнением и свершением…

— Студенты, которые пишут работу на кафедре Церковных искусств и археологии посещают Ваши лекции в МГУ. Но если тема работы имеет какую-то специфику - церковная музыка или региональная иконопись, как быть магистранту или аспиранту?

— У нас индивидуальный подход. Каждому студенту соответствует тот научный руководитель, который компетентен в той области, что составляет круг его интересов. А выбор научных наставников – почти беспредельный: любой ученый специалист-искусствовед МГУ, РГГУ, ПСТГУ – к услугам студентов.

— Как вы оцениваете уровень знаний студентов после написания работы на кафедре, есть ли у них возможность пройти стажировку за границей?

— Мне кажется, уровень весьма высок и возможности стажировки – вполне реальны. Вернее сказать, речь идет о необходимости и обязанности стажировки как единственно разумного способа расширения научного (хотя бы) горизонта.

— Какое, по вашему мнению, имеет значение Общецерковная аспирантура и докторантура в системе образования в Русской Православной Церкви?

— Вне всяких сомнений, Общецерковная аспирантура – передовой край церковного образования, так сказать, самый авангард, во всяком случае, в лице преподавательского состава. Уровень соответствует европейским стандартам, никакого провинциализма и изоляционизма. Та самая кафоличность, что подразумевает и соборность мыслительную, интеллектуальную. А главное потребность в ней – на уровне, например, междисциплинарности и интертекстуальности методов, взглядов, принципов и, конечно же, плодов ученых усилий, созидающих единую экклесию, которая есть, в том числе, и Церковь учащая.

— Известно, что вы владеете не одним иностранным языком и являетесь автором нескольких переводов. Сколько языков, на ваш взгляд, должен знать современный ученый для эффективной научной деятельности?

— Владеть языками – формулировка весьма растяжимая. Важно, чтобы все было взаимно: надо позволять, чтобы и языки тобою тоже владели. И чем больше таких «владельцев» внутри того самого жилища, что именуется человеческим сознанием, тем богаче в нем и разнообразнее жизнь. Тем более, что от иного сорта хозяев или «жильцов» человеку бывает довольно тяжко, туго и неуютно внутри себя, в окружении немых и бессмысленных постояльцев-соседей, имя которым даже не обязательно легион…

Языки же всегда могут друг с другом договорится, попросту говоря, обогащая и, на самом деле, устраивая, выстраивая, строя внутренний мир носителя и одновременно пользователя этих самых языков… Особый смысл имеет, несомненно, близкие контакты всех видов с древними языками, которые делают и само прошлое вовсе не древним, а вполне актуальным, не преходящим, а приходящим – часто с совершенно новыми вестями. Переводы же на русский язык лучших образцов мировой гуманитарной мысли, просвещенной светом Евангелия, – несомненно вариант и аспект миссии просвещения. Хотя, быть может, конкретно мои переводы, по моему же мнению, могли бы если не блистать, то хотя бы сиять чуть-чуть поотчетливее.

— Что вы можете пожелать студентам Общецерковной аспирантуры и докторантуры?

— Можно и важно пожелать усердия и благодарности: способность и потребность учиться – дар Божий, верный признак присутствия Духа, разгоняющего мрак невежества, самодовольства, бескультурья, мракобесия и, в конце концов, беспомощности, бессилия, безнадежности и безверия, утверждая, в том числе – разумность и премудрость, Логос и Софию. В конце концов, Воскресший Господь явился своим ученикам, чтобы научить их быть апостолами.

Информационная служба ОЦАД

 

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2013/11.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2013/11.jpg'

Подробнее...

Интервью председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, ректора Общецерковной аспирантуры и докторантуры митрополита Волоколамского Илариона интернет-порталу «Православие и мир».

— Владыка, Вы несколько лет ведете авторскую передачу на канале «Россия-24», сделали более 30 документальных фильмов, были в гостях на разных телепередачах. Какой формат Вам больше всего нравится и почему?

— Мне нравятся все форматы, кроме коллективного ток-шоу, где собеседники стараются перекричать друг друга. Мне близок формат диалога, который я использую в передаче «Церковь и мир» на канале «Россия-24»: он позволяет встречаться с интересными собеседниками, узнавать их точку зрения, отвечать на реальные, а не надуманные вопросы. Передача выходит уже пятый год, и ее заключительная часть (4-5 минут) всегда посвящена ответам на вопросы телезрителей, поступающие на сайт программы. Это позволяет, пусть и не в прямом эфире, общаться и с телезрителями в формате диалога, чувствовать, что их интересует и волнует.

Формат документального фильма позволяет рассказать о том или ином аспекте христианской жизни. В таком формате я подготовил для телеканала «Культура» цикл из 10 фильмов «Человек перед Богом» об основах православной веры, 10 фильмов на тему «Церковь в истории», в которых излагается история Церкви от Иисуса Христа до наших дней. Завершилась съемка 15-серийного цикла «Праздники» обо всех великих праздниках Православной Церкви. Кроме того, мне приходилось снимать фильмы о Святой Земле, об Афоне, о Православной Церкви в разных странах — Америке, Великобритании, Японии, Китае, Грузии: эти съемки я делаю обычно во время своих служебных командировок, «совмещая приятное с полезным».

Несколько фильмов я снял в связи с памятными датами в жизни нашей Церкви. В частности, в 2011 году для телеканала «Россия-1» был снят фильм «Путь пастыря», посвященный 65-летию со дня рождения Святейшего Патриарха Кирилла. В прошлом году по случаю 1025-летия Крещения Руси, по благословению Святейшего Патриарха, был снят двухчасовой фильм, показанный на «России-1», о последних 25 годах жизни нашей Церкви. Задача, которую я поставил перед съемочной группой в этом фильме, была достаточно сложной: показать жизнь Церкви во всем ее многообразии на протяжении четверти века, не забыв при этом ни об одной из стран, входящих в каноническую территорию Русской Церкви.

— Что Вам дал опыт работы на телевидении?

— Прежде всего, способность укладывать свои мысли в определенное количество времени. Я начинал в конце 1990-х на ТВЦ с программы «Мир вашему дому», которая выходила ежедневно по утрам и предполагала монолог на 5 минут, точнее на 4 минуты 45 секунд. В этот временной сегмент надо было уложить определенную тему. Я использовал эти передачи для тематических циклов. Сделал, например, 30 передач о молитве, столько же о христианской нравственности, отдельный цикл «Как читать Библию», большой цикл из 90 передач «Жизнь и учение Иисуса Христа».

Но самое главное — для меня телевизионный формат, так же как и другие форматы, в которых я работаю (будь то проповедь, книга, публичное выступление, музыкальное произведение), представляет собой возможность рассказать людям о том, чем я живу и что для меня важно. Телепередача — это тоже проповедь, но рассчитанная не только на церковную аудиторию.

— А сами Вы смотрите телевизор? Наверняка Вы читаете и печатные СМИ, и интернет-издания, просматриваете социальные сети. Сегодня на каждого человека обрушивается поток информации, как Вы ее фильтруете для себя?

— Телевизор я смотрю крайне редко, в основном новости. Социальные сети и блоги не просматриваю, а вот интернет-сайты читаю регулярно: новостные и религиозные. Печатные СМИ пролистываю иногда в самолете. Конечно, информацию приходится фильтровать, потому что, как говорил мне много лет назад нынешний Святейший Патриарх в бытность свою председателем ОВЦС, очень важно в потоке входящей информации отделять сигналы от шумов. Я стараюсь воспринимать сигналы и игнорировать шумы, которые составляют огромную долю информационного пространства.

— Что советуете своим сотрудникам и прихожанам — как не поддаваться на манипуляции и извлекать пользу из информационной среды?

— Использовать ее для проповеди слова Божия и искать в ней только то, что помогает приблизиться к Богу или расширить свой кругозор.

— Вы возглавляете Общецерковную аспирантуру и докторантуру, где преподают церковные интеллектуалы из всех областей гуманитарного знания. Насколько, по вашим наблюдениям, у церковной молодежи есть тяга к знаниям? Стремление к научному познанию мира предполагает свободное мышление, сомнения, личный поиск. Многие церковные публицисты считают, что это вредные для православных качества…

— Главная задача, которую мы ставим перед студентами и аспирантами, это как раз научиться самостоятельно мыслить, самостоятельно работать с источниками. Тяга к знаниям у молодежи большая, по крайней мере у той, которая к нам поступает. А вот навыков самостоятельной работы часто не хватает. Иной раз не хватает даже элементарной грамотности. Никогда не забуду, как пришел поступать абитуриент — не куда-нибудь, а в докторантуру — и на вступительном экзамене представил сочинение, которое изобиловало грамматическими ошибками. Я его спросил: «Как вы с таким уровнем грамотности собираетесь писать докторскую диссертацию?» Он, нисколько не смутившись, ответил: «Так я же на компьютере буду писать, там есть проверка орфографии».

Конечно, ликвидацией безграмотности должны заниматься наши семинарии, притом на подготовительном курсе. За время обучения в семинарии и академии абитуриент должен освоить и русский язык, и иностранные языки, а также научиться работать с источниками. Однако, к сожалению, далеко не все даже выпускники академии владеют русским языком в достаточной степени, не говоря уже об иностранных языках. Мы поэтому вскоре после создания Общецерковной аспирантуры добавили к ней полноценный курс магистратуры, чтобы переучивать и доучивать тех, кто будет поступать к нам в аспирантуру. Мы делаем упор на изучение иностранных языков — как древних (для тех, кто занимается на профиле «Христианские источники»), так и новых (для всех без исключения) — и на самостоятельной работе студента под руководством опытного научного консультанта. Первые плоды уже есть.

— Возможны ли на базе ОЦАД диспуты по проблемным богословским и смежным темам?

— Возможны и уже происходят. Например, мы проводили курсы повышения квалификации для преподавателей естественнонаучных дисциплин в духовных учебных заведениях. Среди лекторов были ведущие профессора наших светских учебных заведений, в том числе атеисты и сторонники теории Дарвина. Некоторые занятия превращались в настоящие диспуты.

Кроме того, на базе аспирантуры мы проводим научно-богословские конференции. В прошлом году прошла большая конференция, посвященная духовному наследию преподобного Исаака Сирина. Как оказалось, это была первая в мире научная конференция, посвященная этому великому святому. Со всего мира к нам приехали ведущие специалисты по Исааку Сирину, по сирийским исследованиям, по патрологии. В этом году мы намереваемся провести аналогичную конференцию по преподобному Симеону Новому Богослову, а на будущий год — по одному из западных Отцов Церкви.

Общецерковная аспирантура приняла активное участие в подготовке и проведении под эгидой Синодальной Библейско-богословской комиссии конференции по библеистике, на которую собрались ведущие отечественные ученые в данной области. Святейший Патриарх принял участие не только в открытии, но и в закрытии конференции, проявив живой интерес к обсуждавшейся тематике. Надо сказать, что Святейший, будучи создателем Общецерковной аспирантуры, всегда уделяет большое внимание ее проектам. Например, он всегда лично встречается со всеми архиереями, которые проходят у нас курсы повышения квалификации.

— Вы настоятель храма на Ордынке, который не закрывался в годы советской власти и ценен своими традициями. Многие прихожане из ваших прежних приходов — и святой Екатерины на Всполье, и собора в Вене, и других — высоко ценят Вас как пастыря. Что означает для Вас служение в этом храме?

— К сожалению, в силу перегруженности многочисленными должностями и обязанностями, я как настоятель прихода не могу быть полноценным пастырем. Это меня тяготит. Но в целом служение на приходе дает огромную радость. Потому что, во-первых, именно это служение дает те силы, которые необходимы для всех остальных служений и которые проистекают от единого источника жизни — Самого Бога. Во-вторых, наш храм — это Дом Божией Матери, где каждое богослужение начинается с молитвы перед Ее чудотворным образом «Всех скорбящих Радость». А в-третьих, служение в храме дает возможность общаться с прихожанами, чувствовать пульс церковной жизни, узнавать о том, что волнует нашу паству.

— Что важно в общении настоятеля со своими клириками?

— Доверие, внимание, сочувствие. Иногда и строгость, если необходимо. Настоятель не должен попустительствовать распущенности, лени, недобросовестному исполнению обязанностей клириками. В то же время он должен быть чутким, внимательным к их проблемам и нуждам. А главное — должен сам подавать пример благоговейного и ревностного служения.

— На каких принципах строится приходская жизнь? О чем вы особенно заботитесь в общине?

— Прежде всего, я забочусь о том, чтобы богослужение в храме совершалось благолепно. Для этой цели мы совместно с Алексеем Пузаковым (моим другом детства, с которым вместе мы в этом храме бывали еще в начале 80-х) воссоздали Московский Синодальный хор. Его пение украшает каждое богослужение в храме на Ордынке. Кроме того, я обращаю внимание духовенства на необходимость произносить слова молитв четко, внятно, неспешно и достаточно громко, не болтать и не отвлекаться за богослужениями, вести себя чинно и пристойно, сосредотачиваться на словах, которые читаются и поются в храме.

Очень важно, чтобы храм содержался в надлежащем виде. За прошедшие пять лет кое-что в этом плане удалось сделать. Благодаря средствам, собранным Фондом Григория Богослова, мы полностью отреставрировали приходской дом — строение середины XIX века, которое теперь в полной мере служит приходским нуждам. С помощью субсидий, полученных от города Москвы, а также привлеченных нами спонсорских средств удалось осуществить полный внешний ремонт храма. На очереди — еще одно здание, так называемый «хозблок», который мы надеемся отреставрировать на средства корпорации «Росатом», расположенной с нами по соседству. Ну а далее — реставрация внутреннего убранства, к которой надо подойти очень внимательно, неспешно, профессионально.

Приходская община — это духовная семья. В нашем случае это семья из нескольких тысяч человек. Очень важно, чтобы каждый чувствовал себя в храме не гостем, а именно членом общины, неотъемлемой частью единого организма. Для этого требуется постоянная пастырская работа с прихожанами. Мы должны учить людей разумно подходить к вере, «с рассуждением» приступать к Святым Христовым Тайнам.

Глубоко убежден в том, что Евхаристия — сердцевина жизни прихода. Потому считаю важным, чтобы прихожане как можно чаще приступали к этому великому и спасительному таинству, соединяющему нас с Богом не только духовно, но и телесно. Жаль, что иной раз пастыри уделяют больше внимания подготовке к причащению, чем самому причащению, возбраняют людям приступать к Святой Чаше, если они не отпостились три дня, не вычитали каноны и акафисты. Считаю такой ригоризм вредным и опасным.

Конечно, кому-то нужно и попоститься и особые молитвы почитать — тому, кто редко приходит в храм, редко исповедуется и причащается. Но тем членам Церкви, которые живут по ее правилам, соблюдают установленные посты, регулярно исповедуются, никакие дополнительные постные дни, на мой взгляд, не нужны. Если Церковь установила поститься по средам и пятницам, а причащаться по воскресеньям, то почему мы должны еще что-то сверх этого выдумывать, налагать на людей бремена неудобоносимые? Почему тогда священники не постятся перед каждой Литургией? Они что — из особого теста сделаны? Говорят: ну, священники не могут поститься сверх нормы, потому что они часто служат. А почему миряне не могут часто причащаться? Кто, где и когда ввел это разделение на священников и мирян в отношении частоты причащения?

Церковь установила особые дни, когда нельзя причащаться. Это дни сугубого покаяния — седмичные дни Великого поста. Но даже и тут утешение приходит к нам в виде причащения за литургией Преждеосвященных Даров по средам и пятницам. Что же касается воскресных и праздничных дней, включая все дни Светлой седмицы, то никаких причин не может быть для того, чтобы не причащаться в эти дни. Кроме, конечно, личных грехов человека или неготовности к принятию Святых Тайн. А вот из чего должна состоять такая подготовка, это лучше всего каждому человеку решить со своим духовником.

— Обязательна ли у вас в храме катехизация перед крещением, в том числе — для крестных родителей? Нередко бывает, что священник просит прийти к нему на беседу, дает книги прочесть, а родители (или сам крещаемый, если он взрослый) идут в соседний храм, где их просто записывают и крестят. Нужно ли эту проблему как-то регулировать?

— У нас катехизация обязательна. Насчет других храмов сказать ничего не могу, но знаю, что во многих она тоже стала обязательной. По крайней мере, все соседние с нами храмы такую катехизацию проводят. Не уверен в том, что нужно вводить какие-то дополнительные регулирующие или запретительные меры, кроме тех, что уже введены Священноначалием. Думаю, само время уврачует все неровности нашей церковной жизни.

— Проект документа Межсоборного присутствия о причастии вызвал огромную дискуссию о существующих практиках и церковной дисциплине. Насколько на Ваш взгляд, связаны исповедь и причастие? Возможно ли дозволить разные практики подготовки к причастию?

— Я достаточно подробно комментировал этот документ, и мои комментарии были в основном учтены. Исповедь и причастие строго говоря никак не связаны — это два разных таинства. Однако сложилась практика, в целом заслуживающая безусловного одобрения, согласно которой исповедь предшествует причастию, становится как бы частью подготовки к Евхаристии.

Другое дело, что это не должно превращаться в формальность, в «билет на причастие». Очень плохо, когда за Литургией спокойно молятся только те, кто не причащается, а готовящиеся к причастию простаивают всю службу в притворе, в очереди за разрешительной молитвой. Не будем забывать и о том, что исповедь — это таинство индивидуальное, предполагающее встречу члена Церкви со священником один на один, а Евхаристия — таинство соборное, предполагающее участие в нем всей общины. Сама природа этих двух таинств предполагает, что подходить к ним как к некоему двуединому таинству (наподобие Крещения и Миропомазания) не следует.

Полагаю, что разные практики здесь допустимы, и духовник вправе для того или иного прихожанина установить определенный ритм исповеди и причастия. Очень важно, чтобы не создавалось искусственных препятствий для участия в Евхаристии. Не менее важно, чтобы причастие было для каждого члена Церкви всегда «с рассуждением», чтобы Тело и Кровь Христовы не принимались «в суд и осуждение». Как этого добиться? Для каждого возможен свой путь. Необходимо сверять его с духовником, и нужно, чтобы духовник подходил к вопросу не формально, начетнически, а понимая смысл обоих таинств и что каждое из них дает человеку.

Информационная служба ОЦАД/Служба коммуникации ОВЦС/Патриархия.ru

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/01/part_03.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/01/part_03.jpg'

Подробнее...

14 мая 2014 года председатель Отдела внешних церковных связей, председатель Синодальной Библейско-богословской комиссии, ректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры митрополит Волоколамский Иларион прочел лекцию на богословском факультете Уппсальского университета (Швеция).

  Мыслить свободно - большое дело, 

но еще важнее - мыслить правильно.

Томас Торильд

 Словами знаменитого шведского поэта и философа я хотел бы начать этот доклад, в названии которого два сложных понятия представлены в виде антитезы. 

Сегодня мы вынуждены отделять церковное Предание от научного богословия. Прежде чем сопоставлять и сравнивать эти две неравнозначные сферы, необходимо заметить, что такое положение вещей не было изначально заложено в богословском опыте христианства. Более того, противопоставление Предания и богословской, академической науки, каким оно представляется нам сегодня, – есть явление печальное и ошибочное. Непредвзятое изучение причин этого вынужденного противопоставления позволяет нам надеяться на то, что у богословской науки будущего есть шанс пойти по пути снятия накопившихся противоречий.

В рамках настоящего доклада я постараюсь изложить три темы.

Первое, о чем важно сказать, это конфликт двух мировоззренческих позиций, одна из которых определяется Преданием Церкви, другая научным богословием. Такой конфликт имеет место и на Западе, и в России, где до сих пор мировоззрение многих людей основывается на Предании Церкви. Эти люди нередко отвергают выводы современного научного богословия, считая их неприемлемыми и ошибочными. В свою очередь, носители академического, научно-богословского знания часто отрицают важнейшие положения Священного Предания. Представление о необязательности Предания как такового, «демифологизация» христианства, разного рода сомнения в подлинности источников, на которых строится богословие Церкви, все это входит в противоречие с церковным Преданием, а у носителей Предания подрывает доверие к научному богословию и исследовательской работе. Возникшая пропасть между духовным опытом и академическим знанием представляется столь глубокой именно потому, что речь идет именно о принципиально разных мировоззренческих позициях.

Вторая часть доклада будет посвящена изложению понятия о Священном Предании Церкви. Здесь я хотел бы сказать о том, что православное богословие рассматривает как живой источник, постоянно действующую первооснову Предания, а именно о литургической жизни Церкви и молитвенном опыте христианина. В контексте этого литургического опыта будет представлена попытка сформулировать понятие «богословия», точнее, напомнить о том, как осознавало и осознает данное понятие живое Предание Церкви.

Третья, заключительная часть доклада посвящена академическому богословию. Вопрос о взаимоотношении Предания и современных научных методов будет представлен не в контексте хорошо известной дилеммы «Афины или Иерусалим», противопоставляющей выводы науки Преданию Церкви. Имеет смысл исследовать не столько то, чем сегодня является академическая наука, сколько то, какой она должна бы быть или могла бы быть. В конце концов, это поможет с большей ясностью обозначить пути, по которым, я надеюсь, научное богословие будет развиваться в XXI веке.

 

§ 1. Божественное Откровение как мировоззрение.

Мир Священного Предания Церкви – это, прежде всего, уникальное и универсальное мировоззрение. В истории европейской цивилизации оно пришло на смену мифологической и философской космологии эллинистической эпохи. Хронологически этот переход совпадает с периодом христианских апологетов и завершается созданием христианской цивилизации, вошедшей в историю под именем «Византии».

Многовековая история Восточной Римской империи – это время, когда мировоззрение, основанное на Предании Церкви, было господствующим, никакой серьезной конфронтации с наукой и научным богословием не было. Ярким примером синтеза Предания и науки является творчество святителя Василия Великого, сочетавшего абсолютную приверженность Церкви и ее Преданию с утонченной эллинистической образованностью. Будучи иерархом Церкви, он получил прекрасное по тем временам образование в Афинской Академии. В своих проповедях и научно-богословских трактатах он раскрывал различные стороны церковного Предания, при этом нередко апеллируя к античной учености. Помимо целого ряда фундаментальных трактатов на богословские, экзегетические и нравственные темы, святителю Василию приписывают создание литургии, которая до сих пор совершается в Православной Церкви в особо торжественные дни. Анафора этой литургии представляет собой свод всех основополагающих догматов Церкви, изложенных четко и последовательно, как в Символе веры, и преломленных через литургический опыт Церкви.

Другим подобным примером является Иоанн Дамаскин – выдающийся богослов и гимнограф – идеальный образ православного учёного. Как и Василий Великий, он создавал не только богословские произведения, но и богослужебные гимны, которые до сих пор составляют основу суточного круга в Православной Церкви.

Носителями какого мировоззрения были эти Отцы Церкви? Наглядным ответом представляется картина, запечатленная толковании святителя Василия Великого на Шестоднев. Здесь представлен гармоничный мир как творение Божие. Цельная и глубокая антропология интегрально связна с учением о космосе. Аналогичную картину мира мы находим и у святого Иоанна Дамаскина в его  трактате «Точное изложение православной веры»: здесь тоже говорится о гармоничной вселенной как творении Божием и о человеке как интегральной части вселенной, венце творения.

Сотворённый Богом мир и человек в представлении Отцов Церкви неразрывно всей своей судьбой связаны с Богом и с Божественным Промыслом. Об этом же говорится и в православном богослужении: молитвы и песнопения, составленные Отцами Церкви, несут на себе отпечаток того же мировосприятия. Слова и образы, в которых запечатлелось это мировосприятие, приходят из книг Ветхого Завета, в частности из псалмов, и конечно, из Нового Завета, воплощаясь в чеканные формулировки таких литургических текстов, как Никейский Символ веры и анафора Василия Великого. Богословский комментарий к Символу веры – это, по сути дела, начало той науки, которую мы сегодня называем «систематическим» или «догматическим богословием».

Кратко святоотеческую или литургическую картину мира можно было бы описать так. Сущий над всеми Бог, создавший материю из ничего, актом Своей Божественной воли приводит материю из состояние хаоса (беспорядка) в состояние космоса (порядка, красоты). Божественный порядок через таинственный мир ангельских чинов распространяется на мир материальный. Божественная благодать через небесную иерархию и через священную иерархию Церкви в единой Литургии славословия действует во вселенной как связующий и структурирующий принцип. Из этой стихии порядка и источника становления проистекают модели упорядоченного устройства общества. Так обусловлено возникновение государственных образований и целых цивилизаций.

Демоны, «духи злобы поднебесной», вкупе с людьми, находящимися под влиянием этих духов, до определенного времени сопротивляются Божественному порядку. Направленное против Бога и Его порядка, действо дьявольское сеет хаос, анархию, грех и смерть. Но к людям приходит Спаситель, Сын Божий, Бог, ставший человеком, Который Своим страданием и смертью искупает человека от власти диавола, Своей смертью попирает смерть и открывает всему человечеству путь ко спасению.

Именно такое восприятие истории – как единого неразрывно развертывающегося процесса, двигателем которого является Бог, – лежит в основе литургических текстов, таких как анафора святителя Василия Великого. С текстом анафоры перекликается, местами почти дословно, следующий текст, принадлежащий перу святителя:

Бог сотворил человека по образу и подобию Божию, удостоив знания о Себе, украсив перед всеми животными даром слова, дав ему наслаждаться безмерными красотами рая, поставив его князем над всем, что на земле. И после того, как он, будучи обольщен змием, ниспал в грех, а через грех в смерть и во все, что достойно смерти, не презрел его, но сперва дал ему в помощь закон, для сохранения его и попечения о нем приставил ангелов, для обличения порока и научения добродетели, посылая пророков, порочные стремления пресекал угрозами, усердие к добрым делам возбуждал обетованиями.

Неоднократно на разных лицах для вразумления прочих показывал конец порока и от тех, которые при всех таковых пособиях, пребывали в непокорности, не отвратился, потому что не были мы оставлены благостью Владыки и не прерывали любви Его к нам… но воззваны от смерти и снова оживотворены Иисусом Христом, у Которого и сам способ благодеяния еще более удивителен.

Ибо, будучи образом Божиим, Он не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2:6–7), воспринял на Себя наши немощи, понес болезни, был язвлен за нас, чтобы мы Его язвой исцелились (Ис. 53:5), искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвой (Гал. 3:13), претерпел позорнейшую смерть, чтобы нас возвести к славной жизни, и не удовольствовался тем одним, что оживил нас, мертвых, но еще даровал нам достоинство божества, вечные упокоения… 

Описанная картина мира основывается не на книжном знании. Это мировоззрение возникает в сердцах людей, вставших на путь веры и живущих литургической жизнью Церкви. Оно совершенно свободно от какой бы то ни было антинаучности, если конечно не считать антинаучным само представление о том, что Бог существует и что Он является Творцом мира. Ценность этого мировоззрения заключается в том, что оно дает не фрагментарное, а целостное знание о Боге, мире и о месте человека в этом мире, о смысле его бытия.

Отмечу, что в классическом византийском христианском богословии мы не находим никаких мифологических, воспринимаемых ныне как карикатурные, изображений мира – например, как перевернутой сферы, стоящей на гигантской черепахе или трёх китах. Эти образы имеют совершенно иное происхождение, хотя многие современные учёные вроде Стивена Хокинга ссылаются на подобные мифы как на пример «отсталости» Церкви .

Книги Василия Великого и других Святых Отцов изучались в школах Византии, в том числе в университете Константинополя, где получали образование будущие государственные деятели империи, военачальники и церковные иерархи. Конечно, и в Византии были свои вольнодумцы, как Иоанн Итал, были и целые еретические движения, но методологического и принципиального противоречия между богословской наукой и христианским мировоззрением не было.

Это противоречие возникло уже в новую эпоху и связано оно было прежде всего с отрывом богословской науки от предания Церкви, питавшего ее своими живительными соками. Как отсеченная от ствола ветвь, богословская наука, особенно в протестантской среде, начала жить своей жизнью. Отказ от представления о Предании Церкви как нормативе, на котором должна строиться вся христианская жизнь, стал движущей силой развития протестантизма, провозгласившего весьма спорный и зыбкий принцип «Sola Scriptura» (только Писание) в качестве критерия богословской истины. Но Писание невозможно понять вне Предания, и отказ от Предания почти автоматически ведет к произвольным толкованиям Писания. В своем предельном выражении он ведет к так называемой «демифологизации» христианства, когда уже и Писание перестает быть авторитетом, а главным критерием истины каждый ученый считает свое собственное мнение.

Глубокий духовный кризис, в котором оказался протестантизм в новую эпоху, самым серьезным образом повлиял на методологию науки вообще и богословской науки в частности. В качестве иллюстрации этого духовного кризиса можно привести цитату из статьи Рудольфа Бультмана Новый Завет и мифология:

В результате развития науки и техники человек овладел миром и опытным знанием о мире в такой степени, что никто уже не в состоянии всерьёз держаться и не держится за новозаветную картину мира. Что значит сегодня исповедовать «нисшедшего в ад» или «восшедшего на небеса», если исповедующий не разделяет лежащую в основе этих формулировок мифическую картину трехэтажного мира .

Православное богословие осталось совершенно свободным от кризиса, столь ярко выразившегося в богословии Бультмана. Для православного богословия нет никакого противоречия в том, чтобы не разделять картину трехэтажного мира, не исповедовать представление о том, что земля покоится на трех китах, но при этом верить в то, что Христос сходил во ад и что Он восшел на небеса. 

Эта вера, проистекающая из отвергнутой Бультманом и им подобными новозаветной картины мира, в полной мере отражена и в богослужении Православной Церкви, где сошествию Христа во ад посвящен один из главных литургических дней года – Великая суббота. В богослужении этого дня сошествие Христа во ад трактуется как одно из важнейших событий той истории спасения, которая началась с сотворения мира и человека и продолжилась в воплощении Сына Божия. Ощущая себя частью этой истории, миллионы православных верующих по всему миру исповедуют Христа, пришедшего во плоти, не видя в этом никакого противоречия с тем прогрессом науки и техники, который лежит в совершенно иной плоскости и не затрагивает основы веры.

Глубоко убежден в том, что между догматами христианской веры и научным мировоззрением нет никакого принципиального противоречия. Нет его и между учением Церкви и академическим богословием, что доказала двухтысячелетняя история православного богословия. Мировоззренческий конфликт, возникший в новое время между новозаветной картиной мира, отраженной в Предании Церкви, и отдельными представителями академической науки, появился в результате личного духовного кризиса этих богословов, вообразивших, что их собственного разума вкупе с пресловутыми «достижениями науки и техники» достаточно для того, чтобы развенчать то мировоззрение, которое двигало развитием богословской науки в лоне Церкви и в русле церковного Предания.

Находясь в стенах Уппсальского университета, не могу не сказать и о том, как связь между Преданием Церкви и богословской наукой влияет на развитие собственно церковной жизни. Ни для кого не секрет, что несколько лет назад Русская Православная Церковь приняла непростое решение приостановить все контакты с Церковью Швеции. Причиной послужило введение в Церкви Швеции ритуала благословения так называемых «однополых браков». Для нас это решение стало той чертой, за которой диалог теряет смысл, ибо мы воспринимаем его как сознательный отказ от того нравственного норматива, который очень четко и недвусмысленно отражен не только в Предании Церкви, но и в самом Священном Писании.

В свое время идеологи протестантизма объявили Писание единственным критерием церковной истины. Но многие современные протестанты, особенно на Западе и Севере, считают вполне допустимым пересматривать нормы, содержащиеся в Писании, в угоду либеральным стандартам и правилам политкорректности. В области нравственности тоже есть свои «достижения науки и техники»: если ставить их выше учения Христа и апостолов, тогда приходится корректировать не только Предание, но и само Священное Писание.

Хотел бы прямо сказать: с нашей точки зрения, Церковь, которая отказывается от Предания, а Писание принимает лишь выборочно, перестает быть Церковью. Это уже не община последователей Христа, а группа лиц, симпатизирующих лишь некоторым аспектам христианского мировоззрения – тем, которые не противоречат современным либеральным нормам. А богословие, которое обслуживает интересы этой группы лиц, перестает быть церковным богословием. Становясь на зыбкую почву личных пристрастий тех или иных авторов, скованное путами идеологем и предрассудков, такое псевдо-богословие нежизнеспособно и, с точки зрения Церкви, лишено всякой легитимности.

Вспоминаю, как еще 20 лет назад, работая в Оксфорде над докторской диссертацией, я наткнулся в библиотеке на целую секцию книг под общей рубрикой «Gay and lesbian theology». В одной из книг этой рубрики автор рассказывал о том, как он долго стыдился своей сексуальной ориентации, но когда наконец он ее «принял», он сумел по-новому взглянуть не только на церковную жизнь, но и на Евангелие. В частности, он понял, почему Иисус посылал своих учеников проповедовать не по одному, а по двое... Кажется, комментарии здесь излишни.

Не сомневаюсь в том, что за прошедшие 20 лет секция «Gay and lesbian theology» в библиотеке богословского факультета Оксфордского университета пополнилась многими новыми «исследованиями», содержащими подобного рода «открытия». Не сомневаюсь в том, что и на полках библиотеки Уппсальского университета аналогичная литература представлена в изобилии. Однако, будучи православным христианином, глубоко убежден в том, что подобного рода богословие с точки зрения науки имеет нулевую ценность, а в нравственном отношении может быть однозначно оценено лишь со знаком минус.

Православная Церковь и поныне остается верной духу и букве Священного Писания, которое она трактуется в русле церковного Предания. Мы не видим никакой необходимости и даже возможности в том, чтобы создавать богословие, которое бы обслуживало нужды лиц, чьи взгляды на христианское мировоззрение и христианскую нравственность не соответствуют учению Церкви. Таких людей Церковь не отвергает, она с ними пастырски работает. Но церковное богословие продолжает оставаться тем же чистым и незамутненным источником, каким оно было на протяжении двух тысяч лет. Оно развивается, но при этом сохраняет абсолютную и беспрекословную верность учению Христа и Его апостолов, зафиксированному в церковном Предании.

 

§ 2. Предание Церкви как литургический опыт.

В православном сознании Священное Предание понимается не как совокупность текстов, принадлежащих авторитетным авторам, не как библиотека, а как храм с совершающемся в нем богослужением. Сам по себе этот феномен содержит ответы на многое вопросы, которые задаёт современная академическая наука. Церковная служба не повествует о структуре сотворённой Богом вселенной. Богослужение посредством древних образов, метафор и аллегорий сообщает молящемуся истины Божественного Откровения, говорит о духовных состояниях души и научает богообщению.

Человек, не принимающий «новозаветную картину мира», попросту выпадает из этого живого потока Божественного Откровения, перестаёт быть носителем Предания Церкви. Иными словами, он лишает себя опыта литургической жизни, духовного опыта веры. Поэтому нет ничего удивительного в том, что и «богословская наука» в руках таких людей будет носить отпечаток непричастности к Преданию Церкви, потери апостольской веры. Их научные поиски имеют, может быть, некоторую ценность для них самих и для узкого круга им подобных, но не имеет никакой ценности для Церкви. Вот почему их сочинения издаются маленькими тиражами и читаются небольшой группой специалистов, тогда как творения Отцов Церкви, по крайней мере в православных странах, продолжают пользоваться огромной популярностью и вызывать интерес у простых верующих, причастных к тому опыту, который отражен в этих творениях.

Причастность к живому молитвенному опыту Церкви прекрасно выразил блаженный Августин:

Боже, Который не восхотел, чтобы истину знал кто-либо, кроме чистых... Тебя призывают, Бог-Истина, в Котором, от Которого и через Которого истинно всё, что истинно. Бог-Мудрость... в Котором мудрствует всё .

И человек, эта малейшая часть создания Твоего... дерзает воспеть Тебе хвалу .

Вне литургической жизни, вне того уникального опыта богообщения, который возможен только в Церкви и осуществляется через участие в богослужении и таинствах, человек неспособен постигать истины Божественного Откровения. Книги Священного Писания превращаются для него просто в тексты, и исследователям, как им кажется, ничего не остаётся, кроме критической обработки памятников древней письменности. Этим и объясняются причины, по которым для некоторых представителей научного мира книги Библии превратились в сложнейшее нагромождение вставок, редакций и интерполяций.

Говоря о литургическом опыте как необходимом условии научно-исследовательской работы, следует особенно выделить вопрос о том, что же такое богословие. Мы привыкли за последние несколько столетий под богословием понимать любую науку, занимающуюся религиозными текстами.

Однако в пространстве Предания Церкви, в литургических текстах богослужения богословие обозначает уникальное явление человеческой природы. Титул «Богослова» Православная Церковь усвоила только трем святым: Апостолу и Евангелисту Иоанну, Григорию Назианзину и Симеону Новому Богослову. В своих беседах на четвертое евангелие святитель Иоанн Златоуст пишет о том, что любимый ученик Господа владел особенным, редчайшим дарованием Святого Духа. Благодаря этому дару он говорил «...из глубины Духа, из тех тайн, которых даже и ангелы не знали прежде, нежели они совершились. И ангелы вместе с нами через глас Иоанна и через нас научились тому, что мы познали... [ангелы] познали это через Церковь» .

Предание Церкви – это опыт богоообщения святых. По мысли Златоуста, этот опыт является источником познания Божиих тайн даже для ангельских чинов. В чеканной формуле Евагрия Понтийского связь между богословием и опытом богообщения выражена с предельной четкостью: «Богослов – это тот, кто молится. Если ты умеешь истинно молиться, то ты богослов» .

 

§ 3. Богословская наука и её идеальная модель.

Нет необходимости подробно говорить о том, что богословская наука наших факультетов не может в полной мере быть тем, о чем говорят святой Иоанн Златоуст или блаженный Августин. Но она может и должна быть ориентирована на Предание Церкви как минимум в двух своих направлениях.

Во-первых, это касается богословского образования. К сожалению, с каждым десятилетием университетские программы сокращают курсы, посвященные изучению святоотеческого и литургического наследия Древней Церкви. В результате богословские факультеты выпускают магистров богословия, которые изучили древние языки и разбираются в теориях библейской критики, но при этом не имеют должного представления о святоотеческой экзегетике, не читали «Пять слов о богословии» святого Григория Назианзена и ничего не знают о текстах Триоди постной или о Добротолюбии.

Во-вторых, современная богословская академическая наука должна вернуться к выполнению тех задач, ради которых она создавалась такими интеллектуалами древности, как Ориген, Климент Александрийский и другие. Идеальные задачи богословской науки следует видеть в работе по сохранению текстов, которые мы относим к сокровищнице Божественного Откровения. Вместо «критики», «демифологизации» или «десакрализации» Священного Писания следовало бы вернуться на путь его благоговейного и вдумчивого изучения, переводческой деятельности и академического комментирования, лишенного идеологических предпосылок.

Сегодня Русская Церковь приступила к большому и важному проекту – подготовке новых учебных пособий по всем основным богословским дисциплинам, изучаемым на бакалавриате: таких пособий, которые стали бы нормативными для наших духовных семинарий. Перед авторами учебников мы ставим следующую задачу: оставаться полностью в русле Предания Церкви, но при этом учитывать все основные достижения современной, в том числе и западной, богословской науки. Задача эта можно показаться очень непростой, но я уверен в том, что она не невыполнима.

В качестве примера приведу задуманный нами курс учебных пособий по библеистике. Их должно быть девять: пять по Ветхому Завету и четыре по Новому. Каждое учебное пособие должно говорить о библейских текстах, но при их толковании должны приниматься во внимание как православная традиция, отраженная в святоотеческой и литургической экзегетике, так и данные современной библейской критики. Во многих случаях, как оказывается, между Преданием Церкви и библейской критикой нет непреодолимых расхождений: наоборот, эти два пласта нередко дополняют друг друга, делая для студента изучение священных текстов увлекательным занятием, способствуя развитию у него стереоскопического видения, комплексного подхода к библейским источникам. Нередко данные библейской критики лишь подтверждают то, что содержится в святоотеческой экзегетике.

Таким путем мы хотим идти и в таком русле развивать нашу богословскую науку. Очевидно, что нам не по пути с теми, для кого богословие – лишь средство для оправдания своих идеологических посылок, радикально расходящихся с учением Христа и Преданием Церкви. С такими богословами мы готовы вести диалог, но только до определенной черты, за которой такой диалог становится бессмысленным и контрпродуктивным.

Современное положение дел в богословской науке можно было бы сравнить со старинным садом, который пострадал от бури. Ветви деревьев сломаны, сад приносит мало плодов. Можно всё с корнем выкорчевать, сжечь и засеять землю новыми культурами «генетически модифицированного» богословия, получив в качестве урожая бурьян и чертополох... А можно уподобиться заботливому вертоградарю и бережно восстанавливать порушенные ветром кроны деревьев. И тогда сад снова начнёт плодоносить.

Путь, по которому будет развиваться богословская наука наших высших учебных заведений, целиком зависит от того, какое личное отношение носители академического знания выработают ко всему тому, что Церковь обозначила как Священное Предание.

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/img_5171.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/05_may/img_5171.jpg'

Подробнее...

– Добрый день, отец Иоанн. Расскажите о возглавляемой Вами кафедре и направлениях ее работы.

– Кафедра древних и новых языков осуществляет обучение циклам английского, французского, немецкого, итальянского, новогреческого, древнегреческого, латинского, древнееврейского и сирийского языков.

Нам удалось привлечь хороших специалистов. Среди них преподаватели вузов и переводчики с большим стажем работы, часть из них являются непосредственными носителями преподаваемого языка, другие долгое время проживали за границей и имеют практический навык общения.

Основная задача нашей кафедры – подготовить профессиональных, компетентных выпускников, которые будут востребованы как в церковных, так и в государственных учреждениях.

Мы формируем у учащихся навык свободного чтения научной литературы на иностранных языках, а также развиваем разговорную речь, необходимую для участия в международных научных конференциях и церковно-дипломатических переговорах. Для учащихся из стран дальнего зарубежья кафедра организует курсы русского языка.

– На Ваш взгляд, насколько современному богослову необходимо знание иностранных языков?

– Я бы сказал, что это чрезвычайно важно. Для того чтобы быть в курсе последних открытий богословской науки, нужно иметь возможность читать новейшие научные статьи и монографии, выходящие на иностранных языках. Не зная современный иностранный язык, молодой исследователь закрывает для себя потрясающие труды зарубежных патрологов, историков, библеистов. В XXI веке совершенно очевидно, что ученый должен знать те иностранные языки, на которых написана основная научная литература по его предмету. Так, помимо древних языков, патрологу необходимы французский и английский языки, библеисту – немецкий, литургисту – английский и итальянский, и т.д. 

Незнание древних языков закрывает для учащегося как прямой доступ к Священному Писанию, так и сокровищницу святых отцов, чьи труды написаны на греческом, сирийском и других мертвых языках. Несомненно, часть из этих трудов переведены и изданы на русском языке, в том числе нашим ректором митрополитом Иларионом. Но это капля в море. Переводы делаются крайне медленно и несистематично, основная часть творений будет переведена нескоро.

Многие проблемы, касающиеся развития церковной науки, признания ее достижений, участия наших студентов, аспирантов и ученых в совместных проектах и мероприятиях, связаны, в частности, и с тем, что Русская Церковь долгое время находилась в условиях определенной изоляции и преподавание языков (как современных, так и древних) в духовных школах было очень слабым. Выпускники Духовных академий в советское время часто почти не знали иностранные языки. Но ситуация, слава Богу, изменилась. Сегодня совершенно недопустимо, чтобы ученый знал только родной язык. Как сказал митрополит Диоклийский Каллист: «Современный богослов должен знать иностранные и древние языки, чтобы быть в курсе современных западных открытий». 

Добавлю, что, изучая язык, мы знакомимся с иной цивилизацией, с иным образом мышления. А это ценно и важно и для ученого, и для пастыря. 

– Часто приходится сталкиваться с мнением, что изучение иностранного языка дано не всем, что это особый дар, доступный не каждому. 

– На мой взгляд, так говорят люди, которые не хотят прилагать усилий. Никто не говорит, что изучение языка – процесс быстрый и легкий. Но если у студента есть твердое желание, он своего добьется. И мы ему в этом поможем.

– Каким образом?

– Как я уже говорил, у нас преподают опытные специалисты, которые не только читают лекции, но и проводят большую внеурочную работу. На занятиях по иностранным языкам, помимо объяснения грамматики и практики устной и письменной речи, преподаватели уделяют немало внимания и времени преподаванию специфической, богословской лексики.

Любой студент может попросить о частных консультациях. С помощью преподавателя студенты несколько раз в году готовят рефераты, презентации или выступления на научные темы на иностранном языке. 

Кроме того, мы понимаем, насколько важно для обучающихся попасть в полноценную среду носителей изучаемого языка. Поэтому кафедра содействует прохождению студентами языковой практики и стажировок по специальностям в зарубежных вузах, различных языковых школах Великобритании, США, Италии, Германии, Швейцарии и Франции.

– Какие ближайшие планы есть у кафедры?

– Помимо взаимодействия с зарубежными вузами в настоящее время мы планируем создание как теоретических, так и практических трудов по специфике преподавания языков в богословских вузах, а также по переводу богословской литературы и литургических текстов. 

Кроме того, мы планируем самостоятельно заняться составлением специфических словарей богословской и общецерковной лексики. Я уверен, что подобные работы смогут быть интересны и достойны публикации в известных российских и зарубежных научно-богословских изданиях.

 

СПРАВКА:

Иеромонах Иоанн (Джованни Гуайта, итал. Giovanni Guaita) родился 26 ноября 1962 года на о.Сардиния, Италия.

Окончил Высшие Богословские Курсы флорентийского Института Mystici Corporis (1984 г.), филологический факультет Женевского Университета (1989 г.) и факультет иностранных языков Университета города Кальяри (Италия, 1990 г.); стажировался в России (в Москве и Санкт-Петербурге).

В Россию, тогда еще СССР, впервые приехал в 1985-м году и глубоко увлекся ее культурой и православной духовностью. В 1996-1999 гг. стажировался в качестве профессорского стипендиата в Санкт-Петербургской Духовной Академии. С 1989 года постоянно проживает в России. Преподавал в Московском Государственном Университете, Московском Государственном Лингвистическом университете, Российском государственном гуманитарном университете.

Он автор многочисленных научных работ по истории Русской Православной Церкви и православной агиологии. Среди главных научных работ: составление и общее научное редактирование многотомной Энциклопедии Святых восточных Церквей BIBLIOTHECA SANCTORUM ORIENTALIUM (Рим, 1998-99) и авторство более ста вошедших в нее статей; составление обширной хрестоматии по русской мариологии (в соавторстве со священником, в последствии – кардиналом, Фомой Шпидликом; Рим, 1996-2002). Его перу также принадлежит значительное количество переводов богословской литературы и литургических текстов на итальянский и французский языки. 

Кроме России особый интерес иеромонаха Иоанна как историка вызывает Армения. Он написал четыре монографии по истории Армянской Церкви и армянского народа: «Жизнь человека – встреча Неба и земли. Беседы с Католикосом Гарегином I», «1700 лет верности», «Крик с Арарата» и «Ислам непричастен к их деяниям! Шейх Файез эль-Гусейн о геноциде армян».

С 2009 года является сотрудником секретариата по межхристианским отношениям Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата.

28 марта 2010 года, в праздник Входа Господня в Иерусалим, митрополит Волоколамский Иларион совершил диаконскую хиротонию Иоанна (Джованни) Гуайты. 11 сентября 2010 года, в престольный праздник столичного храма в честь Усекновения главы Иоанна Предтечи, на Патриаршем Черниговском подворье митрополитом Волоколамским Иларионом он был рукоположен в сан священника. 31 октября 2010 года в Троицком соборе Свято-Троицкой Сергиевой лавры митрополит Волоколамский Иларион совершил монашеский постриг иерея Иоанна Гуайты. Новопостриженный инок получил имя Иоанн в честь святого Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.

Беседовал Иван Парфенов

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/04_april/06/dsc_8510.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/04_april/06/dsc_8510.jpg'

Подробнее...

Магистрант Общецерковной аспирантуры и докторантуры иеродиакон Николай (Оно), приехавший из Японии, рассказал о своей жизни до приезда в Москву, о служении в России, на благо Русской и Японской Православных Церквей.

− Отец Николай, насколько непростым было решение приехать учиться в Россию?

− Я приехал в Россию, в Общецерковную аспирантуру, потому, что хотел учиться именно здесь, в центре современного богословского образования. Моя семья, в отличие от большинства японских, православно-священническая, поэтому с ранних лет я хотел работать и быть священнослужителем, хотел помогать людям, рассказывать им о Христе. Для этого необходимо хорошее богословское образование. Именно это подтолкнуло меня к принятию данного решения. К тому же родители всегда поддерживали меня в стремлении служить Христу. 

− Существуют ли православные духовные учебные заведения в Японии?

− В Японии есть только одно высшее духовное учебное заведение – Токийская духовная семинария. Конечно, она намного меньше, чем ОЦАД: сейчас, например, там учится всего несколько семинаристов. В ее истории бывали времена, когда и вовсе не было студентов. До приезда в Россию я учился только в светском высшем учебном заведении – на юридическом факультете Киотского государственного университета, который закончил в марте 2012 г. с ученой степенью бакалавра юриспруденции. Поэтому все предметы, кроме английского языка, являются для меня новыми. Однако, несмотря на все трудности, мне очень нравится учиться, духовно развиваться, узнавать много нового. Россия – моя вторая родина, год назад я принял здесь монашество, а сейчас несколько раз в неделю служу в храме в честь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Ордынке. Я также учусь у других священнослужителей, ведь мне предстоит служить в Японии. С Россией у нас самые тесные духовные связи, поэтому все, что я узнаю в Аспирантуре, очень важно для моего будущего служения. Мне нравятся все предметы, но особенно меня интересуют межправославные отношения. Преподавателями этой дисциплины являются сотрудники Отдела внешних церковных связей, благодаря им мы узнаем об актуальных вопросах и проблемах в этой области. Я надеюсь, что мои знания будут способствовать укреплению взаимоотношений Русской и Японской Церквей.  {gallery}stories/news2014/04_april/06{/gallery}

− Столь интенсивное обучение невозможно без знания русского языка. Вы уже знали язык, когда приехали учиться в Россию?

− Когда я приехал в Россию, я фактически не знал русского языка. С первых дней моего пребывания здесь я начал интенсивно учить русский. В течение полугода изучение языка было моим ежедневным, основным и единственным занятием. И сейчас, после зачисления на первый курс магистратуры, русский язык по-прежнему остается для меня главным предметом. Я, как и другие иностранные студенты, занимаюсь языком ежедневно, даже на каникулах. Русский тем более важен для меня, что на современном японском языке очень мало православных книг. Первым переводчиком богослужебных текстов был св. Николай Японский, в честь которого я принял постриг. Кроме русского я также учу английский.  

− Что бы вы хотели получить в результате обучения в Общецерковной аспирантуре?

− В результате я хотел бы получить богословское и церковно-практическое образование, а также знание русского языка. Я, как иеродиакон, служу под руководством владыки-ректора, митрополита Волоколамского Илариона, который постриг меня в монашество и рукоположил меня во иеродиакона. Он и учит меня служению и другим церковным практикам. Помимо основных занятий, я пишу магистерскую работу по труду Владимира Лосского – «Очерк мистического богословия Восточной Церкви». Моим научным руководителем стал заместитель заведующего кафедрой древних и новых языков и преподаватель ОЦАД, священник Арсений Черникин. Многие мне помогают – в Аспирантуре, в Новоспасском ставропигиальном мужском монастыре, в котором я сейчас живу, в храме. У японцев, как и у большинства иностранцев, на мой взгляд, несколько искаженное представление о России и русских. 

− Расскажите о Ваших впечатлениях о них, о Русской Православной Церкви.

− Я прилетел в начале февраля 2012 г., поэтому первое, что я увидел, выйдя из аэропорта, это снег. Я просто был поражен тем, что все вокруг буквально утопало в снегу. Я такого никогда не видел. 

Что касается русских людей, я заметил, что они в большинстве своем (конечно же, не все), в первый момент знакомства ведут себя гораздо осторожнее японцев, иногда даже подозрительно. Однако, когда начинаешь ближе общаться с русским, постепенно он раскрывает свою душу и довольно быстро становится тебе очень хорошим другом. В отличие от русских, японцы изначально больше открыты к диалогу, легче идут на контакт, но дальше раскрываются гораздо медленнее, чем русские. Если русские уже стали друзьями, то у них складываются очень доверительные отношения. Японские друзья даже спустя долгое время после знакомства остаются более закрытыми, чем русские. Удивляет также русская нетерпеливость. Я заметил, что русские не любят стоять в очередях, стараются обойти их, скорее пробраться вперед, особенно в метро.

Русская Православная Церковь, по сравнению с ее дочерью – Японской Автономной Православной Церковью МП, – конечно гораздо больше. В городе Москве находится особенно много монастырей и храмов. В каждом храме несколько священнослужителей, и по крайней мере в центре Москвы во многих храмах служат ежедневно, в отличие от Японской Церкви, где каждый священник, как правило, управляет несколькими храмами и ездит по ним в дни служб, а большинство священников служит без диаконов. 

Мне очень нравятся русские песнопения. Люблю не только слушать, но и петь. Например, в храме в честь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Ордынке прекрасные певчие из Московского Синодального хора. 

−  Расскажите Ваши планы на будущее. 

После учебы в Москве я бы хотел вернуться в Японию и там посвятить себя служению Японской Автономной Православной Церкви: вести миссионерскую работу и преподавать богословие. По моему мнению, современным прихожанам и семинаристам нашей Церкви необходима православная литература на родном языке: книги о Священном Писании, богословии и о богослужении. На современном японском языке такой литературы очень мало, поэтому надо переводить лучшие труды с других языков, преимущественно с русского. Но самое главное – я хотел бы быть хорошим служителем Церкви, совершать Литургию на японском языке, вести миссионерскую работу и преподавать в духовной семинарии. Я благодарен владыке-ректору митрополиту Волоколамскому Илариону за возможность не только учиться, но и служить в храме, постигать в реальности церковную практику, чтобы потом делиться всем этим с моими соотечественниками.

Информационная служба ОЦАД

 

Подробнее...

26-28 ноября 2013 года в Москве состоялась Общецерковная научно-богословская конференция на тему «Современная библеистика и Предание Церкви», организованная Синодальной Библейско-богословской комиссией при поддержке Общецерковной аспирантуры и докторантуры. О ее проведении и результатах рассказывает Михаил Георгиевич Селезнев, заведующий кафедрой библеистики ОЦАД.

– Михаил Георгиевич, важнейшим событием прошедшего года для кафедры библеистики ОЦАД стало участие в Общецерковной научно-богословской конференции на тему «Современная библеистика и Предание Церкви». Почему в этот раз международная конференция Синодальной Библейско-богословской комиссии была посвящена библеистике?

– Логично было бы ставить вопрос иначе: почему еще ни разу не было конференции, посвященной библеистике? Ведь общецерковные научно-богословские конференции проводятся уже давно. Нисколько не умаляя значимость остальных дисциплин, хочется сказать, что в основании нашей традиции и нашей веры лежит все-таки текст Священного Писания. 

 – С чем это связано, на Ваш взгляд?

– Если мы посмотрим на историю нашей церковной науки, то увидим, что и до революции библеистика в наших духовных учебных заведениях была развита слабее, чем, скажем, патрология или литургика. Мне кажется, в нашем церковном сознании есть некий бессознательный страх перед занятиями библеистикой. Я часто встречался в своей жизни с молодыми, интересными, яркими людьми, которые хотели заниматься церковной филологией, но при этом всегда выбирали занятия патристикой или литургикой, а не библеистикой. Почему? Потому что в библеистике очень много острых для нашего сознания вопросов, прежде всего связанных с герменевтикой. Если всерьез заниматься библеистикой, тем более пытаться активно опираться на современную западную литературу, то сразу найдутся желающие обличить тебя в «неправоверии». Можно, конечно, просто переписывать с небольшими вариациями труды русских богословов XIX века, но это скучно. А в патрологии у нас такого бессознательного страха перед серьезными исследованиями нет. Хотя библеистика и патрология – две створки одного диптиха.

– Что Вы имеете в виду? 

– Библеистика – наука историко-филологического цикла, изучающая Библию. Родственная ей патрология – наука, изучающая творения Святых Отцов. Поэтому естественно рассматривать библеистику и патрологию как две створки единого диптиха – так сказать, священной филологии. С одной стороны, изучаются тексты Писания, с другой – тексты Предания. Логично было бы говорить о единой, по крайней мере в основных вещах, методологии библеистики и патрологии. Однако на самом деле правила обращения с двумя половинками нашего диптиха – библейскими и святоотеческими текстами – в сегодняшней церковной науке весьма различны. Филологические методы, которые давно утвердились в патрологии и при этом нисколько не понизили уважения патрологов к Святым Отцам, – в православной библеистике табуированы и рассматриваются как «протестантизм».

Приведу несколько примеров. Центральным текстом Священного Предания является Символ веры, принимавшийся на I и II Вселенских Соборах. Патрологам хорошо известно, в каких поисках и дискуссиях рождалась православная триадология, как триадология св. Афанасия была дополнена и переработана в учении отцов-каппадокийцев, какую роль сыграла светская власть на I Вселенском Соборе и как потом та же самая светская власть поддерживала ариан. Но знание всех перипетий религиозной и политической борьбы в Византии IV века, которая окружала деяния Вселенских Соборов, нисколько не мешает нам уважать и чтить Символ веры как средоточие догматического самосознания Церкви. А вот если библеист заговорит о том, что культовый календарь древнего Израиля, представленный в Пятикнижии в нескольких вариантах, складывался в результате каких-то дискуссий между разными школами израильских книжников, – его сразу обвинят в недостатке уважения к священному тексту. Хотя, честно говоря, уважение это носит весьма странный характер. Символ веры мы действительно уважаем: поем за каждой литургией, учим наизусть, но при этом понимаем, что он не с неба упал и не ангелом буква за буквой был продиктован. А древнееврейский культовый календарь не учим и за службой не поем, и даже библеисты не сразу скажут, чем культовый календарь книги Исход отличается от культового календаря книги Чисел. Уважение выражается не в том, что мы соответствующие тексты читаем или знаем, а только в том, что к ним запрещено применять методику историко-филологического анализа. Своеобразное уважение.

Важнейшую роль в истории богословия играет Ареопагитский корпус. Например, вся традиционная православная ангелология основана на этих текстах. Важнейшее методологическое различие апофатического и катафатического богословия восходит к Ареопагитскому корпусу. На протяжении всего византийского и русского средневековья всеми отцами и церковными писателями считалось, что автором этого корпуса был ученик св. ап. Павла Дионисий Ареопагит, упомянутый в Новом Завете. Однако филологическая наука Нового времени показала невозможность такой атрибуции. Перед нами псевдоэпиграф: неизвестный нам гениальный византийский богослов VI века н.э. надписал свои трактаты именем, взятым из Нового Завета. Датировка сочинений псевдо-Дионисия VI веком – общее место в современной патрологии (посмотрите любой учебник патрологии, будь то западный или восточный). И это никоим образом не уменьшает роль Ареопагитского корпуса для православного богословия. И то, что отцы считали творения псевдо-Дионисия творениями того самого Дионисия, не уменьшает нашего уважения к Святым Отцам. 

В спокойных тонах, по крайней мере без обвинения друг друга в ереси, обсуждается вопрос о подлинности и неподлинности ряда других святоотеческих творений, например, о том, восходит ли литургия Иоанна Златоуста к самому Иоанну или же перед нами то, что С.С. Аверинцев называл «сочетание чтимого текста с чтимым именем». 

Аналогичные проблемы с атрибуцией ряда текстов встречаются и в библеистике. Скажем, вторая половина книги пророка Исаии при историко-филологическом анализе предстает как творение явно другого автора (других авторов), в отличие от первой половины. Однако слова «Второ-Исаия» и «Трито-Исаия» кажутся церковной науке несравненно более шокирующими, чем «Псевдо-Дионисий». 

Важнейшей вехой в развитии православной библеистики была актовая речь Антона Владимировича Карташева «Ветхозаветная библейская критика», произнесенная 13 февраля 1944 года в Свято-Сергиевской духовной академии в Париже. В своем выступлении Карташев впервые заговорил о том, что православная библеистика должна учитывать достижения мировой науки, в частности, в отношении атрибуции библейских книг. Шестьдесят лет спустя этот доклад был перепечатан в православном научном журнале «Альфа и Омега». Увидев эту публикацию, я был изумлен. Речь ведь идет о перепечатке редкой старой публикации, архивного материала. В подобных случаях важна точность перепечатки. Но редакция журнала – несомненно, из благочестивых побуждений – решила текст, вышедший 60 лет назад, подвергнуть цензуре: 24 пассажа, преимущественно посвященные проблемам датировки и атрибуции ветхозаветных текстов, были при этой перепубликации заменены на многоточия, в том числе целый раздел (один из шести основных разделов речи). Публикаторы сопроводили этот пропуск следующим замечанием: «Раздел IV, посвященный относительной датировке Пятикнижия, мы опускаем, так как полная его оценка требует и дополнительных данных, и дополнительного обсуждения. – Ред.». Мне трудно представить себе, чтобы какое-нибудь православное издательство, издавая работу Флоровского «Отцы V-VIII вв.», опустило бы раздел «Corpus Areopagiticum» с вышесказанным подстраничным замечанием. Но, как я уже не раз отмечал, у нас разные нормы и правила для библеистики и для патристики. Можно и не соглашаться с Карташевым, и полемизировать с ним, но это должна быть полемика внутри Церкви о путях развития православного богословия, а не охота на ведьм.

– Можно ли сказать, что прошедшая конференция что-то изменила в таком подходе? 

– Да! Мне кажется, главным итогом конференции является следующее: в пространстве того, о чем говорят в Русской Православной Церкви, появилось множество тем, которых раньше не было или которых старались избегать. Скажем, в секции «Библия и ее исторический контекст» рассматривались раннехристианские апокрифы, что прежде для российской православной библеистики было нехарактерно. Там же прозвучал доклад профессора Алексеева «Древнейшая история Израиля: проблема соотнесения ветхозаветного текста с археологическими данными», который был посвящен повествованию книги Исход. Это был самый дискутируемый доклад, поскольку в нем автор поставил под сомнение историческую достоверность повествований об исходе евреев. По теме историчности книг Ветхого Завета были представлены еще два доклада: отца Андрея Выдрина – о соотношении исторических, литературных и религиозных моментов в повествовании книг Паралипоменон, и протоиерея Олега Скнаря – о тенденциозности библейских исторических книг в свете новейших прочтений эпиграфических памятников периода первого храма. Эти три доклада образовали вполне законченную секцию по проблеме историчности ветхозаветных повествований: что мы имеем в виду, говоря о библейской истории, каким образом в библейских повествованиях соотносятся религиозный, литературный и исторический аспекты? Ведь как иконы не являются фотографиями, так и библейские повествования не являются историей в позитивистском понимании этого термина – это история, преображенная религиозным видением. 

Тема исторической достоверности ветхозаветных повествований, тема интерпретации еврейского ветхозаветного текста в Септуагинте, тема поисков «исторического Иисуса», тема пользы и смысла библейской критики в христианском богословии. До сих пор все эти вопросы оставались «за бортом» или предельно упрощались. Но ведь без этих тем нормальное развитие библейской науки невозможно! После прошедшей конференции они вошли в пространство того, о чем в нашей Церкви говорят и спорят.

Еще один важный момент – хотя тема новых переводов Библии на русский язык в последние годы поднималась не один раз, но именно в рамках конференции она впервые прозвучала на столь высоком уровне. 

– Значит ли это, что после конференции принципиально изменится подход к изучению библейских дисциплин, скажем, в духовных семинариях, или что будут изданы новые учебники по материалам конференции? 

– Материалы конференции будут изданы. Они уже сейчас доступны в электронном виде на сайте Библейско-богословской комиссии. В настоящее время в рамках рабочей группы по выработке единого образовательного стандарта и учебных пособий для бакалавриата духовных школ готовятся новые учебники по всем дисциплинам, изучаемым в семинарии. Что касается библейских дисциплин, то решено, что эти учебники должны знакомить читателей и с традиционным прочтением библейских книг, и с современной библеистикой. Это сложнейшая задача. Я думаю, что прошедшая конференция поможет нам ее решить.

– Насколько активно кафедра библеистики ОЦАД принимала участие в этой конференции?

– На конференции выступили 14 человек, которые так или иначе связаны с кафедрой библеистики Общецерковной аспирантуры и докторантуры, – это почти половина российских участников. Одной из главных тем конференции стал вопрос о церковной рецепции достижений современной библейской науки, то есть цель конференции совпала с той задачей, которую мы ставили перед собой в ОЦАД, создавая кафедру библеистики. С момента своего создания наша кафедра ориентирована, прежде всего, на овладение тем богатейшим историко-филологическим материалом, который был накоплен современной западной наукой. Наши учащиеся занимаются темами, связанными с этим материалом. Поэтому неудивительно, что им было что сказать и чем поделиться на конференции. Скажем, незадолго до ее проведения состоялась защита диссертации докторанта ОЦАД Виталия Викторовича Акимова «Библейская Книга Екклесиаста в контексте литературы мудрости Древнего Египта». На конференции Виталий Викторович сделал замечательный доклад «Ветхий Завет в контексте литератур древнего Ближнего Востока». Выступление закончилось призывом переводить на русский язык не только Библию, но и тексты, которые составляют ее литературное окружение. Кстати сказать, на английском и немецком языках есть серии переводов древневосточных и античных текстов, которые могут быть полезны для понимания Библии. Возможно, и российская наука до этого дорастет. Моя аспирантка Мария Михайловна Гордийчук представила на конференции доклад «Богословская интерпретация в греческом переводе книги Исаии». Тема ее диссертации, посвященная проблемам «мессианизмов» и «антимессианизмов» в Септуагинте, перекликалась с темой выступления нашего гостя профессора Йохана Люста «Мессианизм и греческий перевод Ветхого Завета». 

– Можно спросить о будущем? 

– Я рад, что в нашей Церкви начинают появляться условия для становления библеистики как науки, невзирая на проблемы и трудности. Первая трудность – отсутствие книг. В СССР литература по библеистике не закупалась библиотеками по идеологическим причинам, а после распада СССР – по причинам сугубо материальным. А не обладая нормальной библиотечной базой, заниматься наукой невозможно. Вторая проблема, о которой я уже говорил, – бессознательный страх церковного человека перед занятиями библеистикой: а вдруг это «неправославно». Поэтому наблюдается тенденция к тому, чтобы переписывать благочестивую литературу былых времен, – так безопаснее. 

И все же, несмотря ни на что, у нас есть плеяда людей, которые достаточно образованы в языках и начитаны в отечественной и западной литературе, чтобы пытаться строить библейскую науку, а не заниматься начетничеством. Это дает надежду. Может быть, новое поколение наших учеников сможет сделать то, что нам не удалось.

Беседовала Ольга Богданова

Информационная служба ОЦАД

 

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/new_logo-400.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/new_logo-400.jpg'

Подробнее...

29 марта 2014 года гостем передачи «Церковь и мир», которую на телеканале «Россия-24» ведет митрополит Волоколамский Иларион, стал советник Президента Российской Федерации по культуре В.И. Толстой.

Митрополит Иларион: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Вы смотрите передачу «Церковь и мир». Сегодня мы поговорим на тему, которая, думаю, многим из вас будет интересна, – «Лев Толстой и Церковь». У меня в гостях праправнук Л.Н. Толстого, советник Президента Российской Федерации по культуре Владимир Ильич Толстой. Здравствуйте, Владимир Ильич!

В. Толстой: Добрый день, Владыка! Спасибо за приглашение. В начале нашей беседы я хотел бы задать вопрос, который, конечно, не может не волновать всех потомков Л.Н. Толстого: Как сегодня Православная Церковь относится к великому русскому писателю? К определению Синода, принятому в 1901 году? К тому, как с течением времени эти исторические события смотрятся из наших дней?

Митрополит Иларион: Наверное, Вы не первый раз ведете такой разговор с представителем Церкви. Я понимаю, что для Вас – как и для многих читателей и почитателей Толстого, – это болезненная тема. Я очень люблю Толстого как писателя. В юности зачитывался его романами. Считаю, что это величайший наш писатель – настоящий мастер русского языка. Человек, который смог отразить русскую душу во всем ее многообразии, который внес уникальный вклад в русскую и мировую литературу. В этом уникальная заслуга Толстого. Не случайно Толстой и Достоевский – те два русских писателя, которых знает весь мир. Более того: может быть, я кого-то удивлю, но я считаю, что Толстой – христианский писатель.

В. Толстой: Безусловно.

Митрополит Иларион: Во-первых, он христианский писатель по своим корням, во-вторых, именно в его романах, которые люди читают по всему миру, отражено очень глубокое христианское мировоззрение – многие из его героев являются носителями христианской нравственности. Лев Толстой раскрывает жизнь во всем ее многообразии, будучи при этом по своей сути писателем глубоко христианским.

В. Толстой: Я с Вами совершенно согласен. Особенно его поздние вещи – народные рассказы: удивительные чисто христианские, евангельские сюжеты и герои. Лев Толстой – очень гуманный писатель, который всегда добро ставил превыше зла. Если Вы обратите внимание, у Толстого практически нет негодяев, совсем отрицательных персонажей. Он в каждом ищет и находит свет Божий, нравственные качества, которые ему симпатичны. Он описывает людей не черными и белыми красками, а очень объемно, видя их души и поступки.

Митрополит Иларион: В творчестве Толстого есть сторона, которую люди знают мало. Это его сочинения на нравственные темы, дидактические сочинения для крестьян, так называемый перевод Евангелия… Когда я сравниваю великие романы Толстого с этими опусами, к меня как у церковного человека и человека, знакомого с его творчеством, создается впечатление, что эти вещи писали два разных автора. Мне трудно представить, как одно могло уживаться с другим в душе одного человека. То, что Толстой называл переводом Евангелия, не было переводом. Во-первых, он не знал греческого языка…

В. Толстой: Он специально учил его для этого.

Митрополит Иларион: Он специально его учил, но не знал. Во-вторых, он делал этот так называемый перевод с желанием сознательно исказить текст. Например, слово «фарисей» он переводил как «православный». А почему? Он хотел этим сказать, что современные православные подобны фарисеям. Он выкинул из Евангелия все чудеса: рождение Христа от Девы, Воскресение Христово. По сути дела, он отказался от всех основополагающих христианских догматов. У него от христианства осталась только нравственность. Причем нравственность, понятая им тоже по-своему. Например, Христос никогда не проповедовал пацифизм по версии Толстого.

Почему в итоге дело закончилось так называемым отлучением Льва Толстого от Церкви? Потому что он на протяжении многих лет публично высмеивал Церковь. Он отказывался от христианских догматов. Он сам заявлял, что не является членом Церкви, не разделяет ее учения. Что, собственно, Церковь и констатировала в своем определении.

В. Толстой: Вы правильно сказали: «так называемое отлучение», потому что, по сути дела, речь идет об определении Святейшего Синода, в котором в очень деликатной форме были обозначены расхождения, имевшие место между Церковью и Толстым. Я не буду сейчас пытаться защищать позицию Льва Николаевича. Удивлюсь лишь тому, что не только Православная Церковь, но и Владимир Ильич Ленин, мой тёзка, считали Толстого великим писателем, но при этом слабым философом. Философию Толстого, действительно, все пытаются отделить от его художественного гения. Но Толстой обладал внутренним единством. Это были его искренние искания. Для Церкви они являются заблуждениями, но как человек он был очень честен. То, что он чувствовал и думал, он не мог выразить другими словами. Если он не мог поверить в чудеса, он не мог делать вид, что верит в них. Он поразителен в своей правдивости, искренности. Он не мог скрыть своих внутренних сомнений и высказывал их так, как велело ему сердце, его ум.

Действительно, нельзя не признать, что были моменты, когда он переходил границы дозволенного. И в этом ему помогали окружающие. Мне кажется, особую роль здесь сыграл Чертков. В том же романе «Воскресение» есть отдельные пассажи, которые собственно и вызвали прямую реакцию Синода, – а именно описание Евхаристии, – Толстой не собирался их печатать. В той версии, которую он готовил для публикации, он убрал эти моменты. Но по настоянию Черткова они все-таки появились в печати.

Конечно, эта тема – очень глубокая и сложная. Сейчас нам с Вами не удастся разобраться в ней во всей полноте. Толстой не стремился к разрыву с Церковью. Но когда определение Синода вышло, он вынужден был с горечью признать и констатировать свое расхождение с определенными догматами.

Митрополит Иларион: По сути, он признал правоту этого определения, потому что сказал: да, действительно я не разделяю те догматы, о которых говорится. Оспаривала это постановление его жена Софья Андреевна, а сам Лев Николаевич не оспаривал. Здесь нельзя не коснуться знаменитого ухода Толстого, о котором не так давно была написана, на мой взгляд, очень хорошая книга Павла Басинского «Бегство из рая», где он показывает, что помимо религиозных исканий большую роль сыграл очень глубокий бытовой конфликт между Львом Николаевичем и Софьей Андреевной, и что это был последний порыв Толстого к истине. Ведь куда он направился? В Оптину пустынь и в Шамординский монастырь. И когда он находился на смертном одре и когда, по-видимому, для него было возможно покаяние, он оказался в руках своих последователей. Он оказался заложником той ситуации, которую в значительной степени сам и создал, приблизив к себе определенный круг людей, замкнувшись в этом круге. И потом, в критическую минуту, когда он уже не владел собой, когда он был, наверное, на грани сознательного и бессознательного сознания, именно эти люди не допустили к нему оптинского старца.

В. Толстой: Они даже не допустили к нему его собственную жену Софью Андреевну. По сути дела, прощание состоялось, когда Толстой был без сознания. Это, действительно, настоящая трагедия – человеческая, духовная. Мне кажется, сегодня гораздо важнее находить то, что объединяло Толстого и его христианство с Церковью, потому что в наши дни нет более важных вещей, чем нравственные основы, которые защищает и Церковь, и истово защищал Лев Толстой. Сегодня нам больше всего не хватает искренности, открытости, правдивости, честности, милосердия и нравственности в самом широком и самом глубоком понимании этого слова. Мне кажется, это то самое поле, на котором можно объединить и чаяния великого Льва Толстого и то, чем уже на протяжении многих веков занимается Русская Православная Церковь.

Митрополит Иларион: Давайте вернемся к тому вопросу, который Вы поставили в начале нашей беседы: как сегодня Церковь смотрит на Толстого и на конфликт между ним и Церковью? Мне кажется, что главным в синодальном постановлении было не осуждение Толстого как лжеучителя, как еретика, а именно скорбь о том, что произошла трагедия. Один из наших религиозных философов очень точно отметил: трагедия Толстого заключалась в том, что он много лет искал Христа, но не встретил Его на своем жизненном пути, то есть в своем внутреннем религиозном опыте он не встретил живого Спасителя. И это подтверждается его дневниками, его прозой.

Он рассказывает, например, о том, как отошел от Церкви: это произошло в момент Причастия. Он совершил все положенные обряды, он говел, ему казалось, что он подходит к Чаше с вполне правильным настроем… И вдруг в тот момент, когда священник стал говорить, что это есть Тело и Кровь Христовы, Толстой сказал себе, что не верит в это. С этого начался его отход от Церкви. С одной стороны, это был акт той честности, искренности, о которой Вы говорите, но, с другой стороны, произошло то, что мы как христиане и я как священнослужитель не можем воспринимать иначе как трагедию: в тот момент, когда человек должен был встретить Христа, он Его не встретил.

Это нельзя поставить только в вину человеку, здесь есть некая тайна взаимоотношений между человеком и Богом, которую мы как священники видим в судьбах многих людей. Мы видим, что иногда Господь каких-то людей призывает явным образом, но почему-то они этот призыв не слышат, не замечают, что Господь рядом, и это действительно трагедия человека. Ведь когда сестра Льва Николаевича после его смерти спрашивала, как за него молиться, оптинские старцы говорили: молись за него, ибо милосердие Божие безгранично. И мы верим в это милосердие Божие.

В.Толстой: Вы же знаете, что его сестра была монахиней в поздние годы своей жизни. Конечно, она очень любила и брата, и Бога, и думаю, что ее молитвы были полны и слез и любви и многое сделали для души Льва Николаевича. Я в этом абсолютно убежден. Есть люди, которые Бога не ищут, есть люди, совершающие преступления, убивающие других людей и делающие много дурного в жизни. А есть люди, которые всю жизнь ищут Бога, но кому-то посчастливится найти Его, а кому-то, в том числе, как Вы считаете, Льву Николаевичу – нет. Мы с Вами – смертные земные люди и не знаем, что в итоге состоялось, а что нет, когда его дух отлетал, когда оканчивался его земной путь. Это общая тайна Толстого и Бога, и такой она, наверное, останется, а нам просто надо быть добрее, мягче и видеть хорошее, а не дурное.

Митрополит Иларион: Я согласен с этим, и я знаю, что многие потомки Льва Николаевича, будучи глубоко верующими православными людьми, переживали, в том числе, и за его судьбу, молились и молятся за него. Это очень важно для его судьбы: весь мир почитает его как великого писателя, но что происходит с его душой, знает один Господь, и все те, кому дорого его имя, призваны молиться за него, за упокой его погибшей души, ибо Господь обладает неизреченным милосердием и может спасать человека неведомыми для него и для нас путями.

Информационная служба ОЦАДСлужба коммуникации ОВЦС

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/03_mar/10/img_6550.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/03_mar/10/img_6550.jpg'

Подробнее...

27 марта 2014 года в Московской духовной академии состоялись заседания четырех подгрупп в рамках Рабочей группы по выработке единого образовательного стандарта и оценке учебных пособий для бакалавриата духовных школ. Председатель Рабочей группы митрополит Волоколамский Иларион рассказал о ее целях и текущей работе.

— Ваше Высокопреосвященство, пожалуйста, расскажите о нынешней деятельности Рабочей группы по выработке единого образовательного стандарта и оценке учебных пособий для бакалавриата духовных школ.

— Прежде всего, хотел бы сказать о том, что работа, которую мы выполняем, поручена нам Священноначалием нашей Церкви в лице Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и Высшего Церковного Совета. Работа эта во многом беспрецедентная, потому что поставлена задача за несколько лет полностью обновить практически весь корпус учебных пособий для бакалавриата духовных школ.

Мы начали с того, что проанализировали имеющиеся учебные пособия и практически по всем дисциплинам обнаружили отсутствие учебных пособий, которые отвечают научным требованиям бакалавриата на современном этапе. Очень часто в учебном процессе используется литература XIX века или книги, написанные в русской эмиграции в XX веке. В значительной степени этот материал устарел. Он может служить источником, но не может использоваться в качестве учебного материала.

Исходя из наличных сил, по каждой учебной дисциплине мы собираем рабочую группу, определяем, какие учебники должны быть написаны, формируем авторский коллектив и составляем примерную смету расходов, чтобы представить эту информацию на ближайшем заседании Высшего Церковного Совета, которое состоится 30 апреля 2014 года.

— До настоящего момента подобную работу никогда не проводили?

— Думаю, что в таком объеме подобную работу никто никогда не делал. Отмечу, что в некоторых областях есть то, что не делалось даже в зарубежных учебных заведениях. Например, когда мы обсуждали учебное пособие по Ветхому Завету, то говорили о необходимости использовать в нем данные, как современной библейской критики, так и святоотеческой экзегетики. Для многих эти две традиции представляются взаимно исключающими, мы же должны их каким-то образом совместить, и как это сделать, предстоит пробовать на практике.

В этой работе еще много подводных камней. Надеюсь, что с Божией помощью мы с ней справимся.

— По каким дисциплинам ведется работа сейчас и что планируется в перспективе?

— Рабочая группа по выработке единого образовательного стандарта и оценке качества учебников для бакалавриата духовных школ была создана решением Высшего Церковного Совета 22 ноября 2013 года.

За 4 месяца работы нам удалось охватить в общей сложности семь дисциплин: Ветхий завет, Новый завет, Догматическое богословие, Патрология, Литургика, Сравнительное богословие и Сектоведение.

Когда мы наметим планы и раздадим задания по этим дисциплинам, начнем работать по следующим — Общая церковная история, История Русской Церкви и целый ряд других. Думаю, эта работа начнется уже осенью.

Если работа по семи вышеназванным дисциплинам пойдет по намеченному плану, к весне 2016 года у нас должны быть пять новых учебников по Ветхому Завету, четыре учебника по Новому Завету, один большой учебник или двухтомник по догматическому богословию, по-видимому, три учебника по патрологии, пять учебников по литургике и по одному учебнику по Сектоведению и Сравнительному богословию.

По оптимистическим прогнозам, учебный год 2016/17 Русская Православная Церковь начнет с новым комплектом учебников.

Беседовала Ольга Богданова

Учебный комитет/Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/03_mar/09/image.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/03_mar/09/image.jpg'

Подробнее...

На семинаре, прошедшем 24 марта 2014 года на богословском факультете Фрибургского университета (Швейцария) митрополит  Иларион выступил с докладом, в котором представил богословский комментарий на принятый Священным Синодом Русской Православной Церкви документ «Позиция Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви».

1. Тема первенства во Вселенской Церкви является одной из ключевых в христианской экклезиологии наряду с темами соборности и единства Церкви. В истории богословского осмысления первенства долгое время доминировала тема папского примата, заданная Римско-Католической Церковью. В связи с этим православное учение о первенстве находилось в сильной зависимости от этой дискуссии и было представлено по преимуществу антипапской полемикой. В ХХ веке ситуация изменилась: в православном богословии появились попытки позитивного (не полемического) раскрытия вопроса о первенстве в Церкви. Эти попытки породили богословскую дискуссию о первенстве в православной среде. В настоящее время тема первенства является одной из основных во всеправославном предсоборном подготовительном процессе и в православно-католических богословских собеседованиях.

Практическую важность тем первенства и соборности на всеправославном уровне продемонстрировал прошедший в Стамбуле 6-9 марта с.г. синаксис Предстоятелей Поместных Православных Церквей. Главы Поместных Православных Церквей приняли совместное решение провести Всеправославный Собор в 2016 году, если не возникнут непредвиденные обстоятельства. Очень важно, что решения на Всеправославном Соборе будут приниматься консенсусом, — таким образом, ни одна Церковь не окажется в меньшинстве и не будет принято решений, которые не устроят хотя бы одну из Поместных Церквей.

На Соборе председательствовать будет первый среди равных — Константинопольский Патриарх. При этом он будет находиться в окружении предстоятелей Поместных Православных Церквей так, что внешняя картина Всеправославного Собора не будет напоминать католический собор, во главе которого восседает Папа, а все епископы находятся в зале. Первенство Константинопольского Патриарха на Соборе станет отражением православного учения о Церкви, согласно которому Поместные Православные Церкви возглавляются равными по достоинству предстоятелями: патриархами, митрополитами, архиепископами.

2. В чем важность прошедшего синаксиса для дискуссии о первенстве в Церкви? Он зафиксировал определенный богословский консенсус, который сформировался за годы подготовки Всеправославного Собора. Суть этого консенсуса заключается в том, что первенство на вселенском уровне признается важным для Церкви. Однако дискуссионным остается вопрос о формах и содержании этого первенства, которое в различных поместных традициях мыслится по-разному. Также дискуссионным остается вопрос о соотношении первенства и соборности.

Дискуссионность этих тем заключается в том, что на сегодня нет единой экклезиологической модели, которая могла бы описать эти вопросы таким образом, что с нею согласились бы все Поместные Православные Церкви. Это можно видеть на примерах полемики, возникающей в пространстве православной богословской мысли.

В отличие от триадологии и христологии, учение о Церкви не является той областью церковного Предания, которая была нормативно терминологически и догматически соборно утверждена. Сегодня экклезиология является пространством богословских исследований, пространством, в котором богословы предлагают различные, зачастую несовпадающие методологические подходы и модели, полемизируют, и пока не демонстрируют единства. Это справедливо и в отношении отдельных, но взаимосвязанных экклезиологических понятий, таких как первенство и соборность.

Диалог о соотношении первенства и соборности идет в Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу между Православной Церковью и Римско-Католической Церковью. Однако в последнее время в этом диалоге стал преобладать лишь один из возможных подходов к теме соотношения первенства и соборности, связанный с богословскими идеями митрополита Пергамского Иоанна Зизиуласа. Личный вклад митрополита Иоанна в развитие православного богословия значителен, и его экклезиология, безусловно, заслуживает изучения, но преобладание одной точки зрения в ущерб иным наносит вред самому богословскому диалогу, поскольку закрывает пространство для дискуссии.

Русская Православная Церковь как участник этого диалога усилиями Синодальной библейско-богословской комиссии подготовила документ «Позиция Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви». В этом документе предложено богословское видение вопросов, обсуждаемых в контексте православно-католического богословского диалога. Документ был утвержден Священным Синодом Русской Православной Церкви на заседании 25-26 декабря 2013 г. Появление этого документа подчеркивает значимость для Русской Православной Церкви православно-католического богословского диалога и тех вопросов, которые рассматриваются на нем.

3. Что же предлагает Русская Православная Церковь в своем документе о первенстве? Я остановлюсь на нескольких, на мой взгляд – ключевых, положениях этого документа, которые могли бы стать плодотворным вкладом в дискуссию о первенстве как в рамках диалога в Смешанной комиссии, так и шире.

Прежде всего, хотел бы отметить, что в документе зафиксирован тот сложившийся между Поместными Православными Церквами консенсус относительно важности первенства на вселенском уровне. В документе не просто не отрицается первенство на вселенском уровне, но также говорится, что в настоящее время это первенство «принадлежит Патриарху Константинопольскому как первому среди равных Предстоятелей Поместных Православных Церквей» (п. 2.3). Также в документе говорится, что «содержательное наполнение этого первенства определяется консенсусом Поместных Православных Церквей, выраженным, в частности, на всеправославных совещаниях по подготовке Святого и Великого Собора Православной Церкви» (п. 5), что, в частности, продемонстрировал прошедший в Стамбуле синаксис.

Документ начинается с утверждения о том, что «в Святой Христовой Церкви первенство во всем принадлежит ее Главе – Господу и Спасителю нашему Иисусу Христу, Сыну Божию и Сыну Человеческому» (п. 1). Любые другие формы первенства в Церкви, которая, совершает свое странствие в истории, «являются вторичными по отношению к вечному первенству Христа как Главы Церкви» (п. 1).

Исторически сложившееся в Церкви первенство рассматривается в документе на трех уровнях церковной организации: епископии, автокефальной Поместной Церкви и Вселенской Церкви. Такая структура заимствована из документа Смешанной комиссии «Экклезиологические и канонические последствия сакраментальной природы Церкви», известным как Равеннский документ[1], в котором также описываются три уровня церковного устройства. Этот документ Русская Православная Церковь не признала в той его части, где речь идет о первенстве во Вселенской Церкви. «Позиция Московского Патриархата» разъясняет, почему эта часть равеннского документа оказалась для Русской Церкви неприемлемой.

При сравнении двух документов можно обнаружить одно отличие. В Равеннском документе первенство в Церкви рассматривается на местном, региональном и вселенском (универсальном) уровнях. На наш взгляд, такое деление не вполне соответствует принципам церковного устройства, принятым в современной Православной Церкви. Принцип регионального первенства применим для системы древних митрополий. Однако современная Православная Церковь устроена иначе: в ней есть каноническая территория автокефальной Поместной Церкви (которую по логике внутреннего устройства можно считать преемницей древней митрополии) и диаспора, в которой имеются приходы и епархии, находящиеся в юрисдикции автокефальных Поместных Церквей.

Описанное в Равеннском документе первенство на региональном уровне применимо к автокефальным поместным церквам только в рамках их канонических территорий, однако в отношении диаспоры введение регионального уровня искажает реальное осуществление первенства на этих территориях. Для каждой церковной единицы в диаспоре (епархии, прихода) первенствующим является предстоятель той автокефальной поместной церкви, к которой эта церковная единица принадлежит, а вовсе не епископ автокефальной Поместной Церкви, первенствующей по диптиху в данном регионе диаспоры.

В документе Русской Церкви первенство рассматривается не на региональном уровне, а не уровне автокефальной Поместной Церкви, что более соответствует современному устройству Православной Церкви.

Центральным богословским положением документа является то, что «на разных уровнях церковного бытия исторически сложившееся первенство имеет различную природу и различные источники» (п. 2).

a) На уровне церковной епархии первенство, принадлежит епископу. Своим источником оно имеет «апостольское преемство, сообщаемое через хиротонию» (п. 2.1), которая включает в себя избрание, рукоположение и рецепцию со стороны Церкви. Как преемник апостолов, поставленный на это служение через епископскую хиротонию, епископ совершает Евхаристию и возглавляет церковное собрание.

Совершая Евхаристию, он являет собой образ Христа, «с одной стороны представляя Церковь верных перед лицом Бога Отца, а с другой – преподавая верным благословение Божие и питая их истинными духовными пищей и питием евхаристического Таинства» (п. 2.1). Епископ (сам или через тех, кому он благословил) принимает новых членов в Церковь через таинства Крещения и Миропомазания. В своей епархии он является распорядителем церковных служений в силу сообщенной ему в епископской хиротонии харизмы управления. Первенство епископа в епархии по своей природе является сакраментальным.

b) На уровне автокефальной Поместной Церкви первенство принадлежит «епископу, избираемому в качестве Предстоятеля Поместной Церкви Собором ее епископов» (п. 2.2). Источником первенства ее предстоятеля является акт его избрания Собором автокефальной Церкви. Предстоятель осуществляет свое служение первенства в соответствии с общецерковной канонической традицией, выраженной в 34-м Апостольском правиле (п. 2.2).

Полномочия Предстоятеля автокефальной Поместной Церкви определяются Собором и закрепляются в уставе. Он управляет автокефальной Церковью не единолично, но в соработничестве с другими епископами (п. 2.2). Первенство предстоятеля автокефальной Церкви по своей природе является соборным (консилиарным).

c) На вселенском уровне «первенство определяется в соответствии с традицией священных диптихов и является первенством чести» (п. 2.3). Источником первенства является признание всеми автокефальными Поместными Церквами порядка священных диптихов (п. 2.3), т.е. всеправославный консенсус относительно первенствующего, опирающийся на традицию диптихов.

Традиция диптихов восходит к правилам Вселенских соборов (3-е пр. II Вс., 28-е пр. IV Вс., 36-е пр. VI Вс.). Но правила лишь фиксируют тот консенсус относительно первенства чести, который существовал в Церкви на момент их принятия. В этих правилах первенство принадлежит Римской Церкви, а второе место Константинопольской Церкви основывается на том, что эта кафедра находится в столичном городе Империи («город царя и синклита» — 28 правило IV Вс. Собора).

После разрыва общения с Римской Церковью первенство не перешло к Константинопольской кафедре автоматически, потому что канонические правила не предусматривают такой процедуры, но при этом сложился всеправославный консенсус о том, что именно Константинопольской кафедре в новой ситуации принадлежит первенство. После падения Византийской империи этот консенсус был сохранен, несмотря на то, что Константинополь перестал быть городом православного царя (а значит, утратили силу причины, легшие в основу 28 правила). На настоящий момент по вопросу о диптихах нет единого всеправославного консенсуса, но он есть, по крайней мере, по первым пяти кафедрам: Константинопольской, Александрийской, Антиохийской, Иерусалимской и Московской.

В отличие от предстоятеля автокефальной Церкви первенствующий по чести вселенский первоиерарх не избирается в качестве такового на Всеправославном Соборе, и в силу этого он не управляет Вселенской Церковью, поскольку не наделен со стороны епископата такими полномочиями.

В силу того, что первенство на трех уровнях церковного устройства имеет различную природу и источники, «функции первенствующего на разных уровнях не тождественны и не могут переноситься с одного уровня на другой» (п. 3).

«Перенесение функций служения первенства с уровня епископии на вселенский уровень, по существу, означает признание особого вида служения – «вселенского архиерея», обладающего учительной и административной властью во всей Вселенской Церкви» (п. 3). Такое признание упраздняет сакраментальное равенство епископата и приводит к появлению юрисдикции вселенского первоиерарха, о которой ничего не говорят ни священные каноны, ни святоотеческое предание. Следствием этого становится умаление автокефалий Поместных Церквей.

«Распространение того первенства, которое присуще предстоятелю автокефальной Поместной Церкви (по 34-му Апостольскому правилу), на вселенский уровень наделило бы первенствующего во Вселенской Церкви особыми полномочиями вне зависимости от согласия на это Поместных Православных Церквей» (п. 3). Подобный шаг потребовал бы и соответствующего перенесения процедуры избрания первенствующего епископа на вселенском уровне, что привело бы уже к нарушению права первенствующей автокефальной Поместной Церкви самостоятельно выбирать своего Предстоятеля. Первенствующего первоиерарха пришлось бы выбирать на Всеправославном Соборе из числа всего епископата Православной Церкви.

4. Положение о различности природы и источников первенства на разных уровнях церковного устройства, изложенное в «Позиции Московского Патриархата», встретило критическую реакцию. В частности, митрополит Прусский Элпидофор в своей статье «Primus sine paribus» написал, что Московский документ превращает первенство «во что-то внешнее и поэтому чуждое лицу первого иерарха». Вместо этого он предложил считать, что любой церковный институт «всегда ипостазируется в личности» и источником первенства на всех трех уровнях церковной организации является сам первоиерарх.

В своем богословии митрополит Элпидофор следует за персоналистским подходом экклезиологии митрополита Иоанна (Зизиуласа). Я не буду рассматривать собственно богословского содержания статьи митрополита Элпидофора, кратко замечу лишь, что оно выходит далеко за рамки подхода митрополита Иоанна. С точки зрения экклезиологии митрополита Иоанна, «ипостазированной» в личности может быть только местная церковь, поскольку это «ипостазирование» связано с Евхаристией, которая совершается всегда локально. Служение епископа, по Зизиуласу, имеет двоякий источник – эсхатологический (как alter Christus) и исторический – в апостольском преемстве (как alter apostolus), поэтому нельзя сказать, что первоиерарх является источником своего первенства.

В статье митрополита впервые из уст православного иерарха прозвучало утверждение о том, что Вселенский Патриарх является не «primus inter pares», а «primus sine paribus», то есть, подобно папе Римскому, он возвышается над всеми Предстоятелями Поместных Православных Церквей. Проблема здесь не столько в том, что такая экклезиология плоха сама по себе, сколько в том, что она не соответствует двухтысячелетнему Преданию Восточной Церкви, в частности, той полемике против римского папизма, которую на протяжении веков вели православные богословы.

Безусловно, в контексте православно-католического диалога попытка сближения двух экклезиологических моделей – западной и восточной – может иметь место. Но если это происходит путем отказа одной из сторон от своей собственной традиции, искусственного подверстывания одной модели под другую, то Православная Церковь должна возвысить голос в защиту своего экклезиологического понимания. Пока это сделала только Русская Православная Церковь, но я уверен в том, что к моменту созыва Пленарного заседания Смешанной комиссии по православно-католическому диалогу, намеченному на сентябрь 2014 года, консенсус вокруг выраженной в документе Русской Церкви позиции будет гораздо шире, чем это может показаться сейчас. Предвижу, что сентябрьское заседание Смешанной комиссии не увенчается подписанием документа о первенстве, над которым комиссия работала на протяжении последних лет, поскольку этот документ (ныне находящийся под эмбарго) достаточно радикально расходится с православной экклезиологией.

Хотел бы еще раз подчеркнуть, что Русская Церковь не только не оспаривает первенство Вселенского Патриарха в семье Поместных Православных Церквей, но и придает ему большое значение, что выражается, в частности, в нашей готовности конструктивно участвовать в подготовке Всеправославного Собора. Но мы убеждены в том, что этот Собор должен явить миру именно православную модель церковного устройства. Вот почему мы настаивали на том, что председатель Собора, Вселенский Патриарх, как «первый среди равных», должен сидеть на нем в окружении своих собратьев – Предстоятелей Поместных Православных Церквей, а не отдельно от них, на специально уготованном троне.

Повторю мысль, прозвучавшую в самом начале моего доклада: сегодня экклезиология является пространством богословских исследований, в котором существует разномыслие относительно моделей и методологических подходов к учению о Церкви. И ни один из этих подходов пока не может претендовать на универсальность – потому мы и находимся в богословском диалоге. В этой ситуации следует учитывать разные подходы и на основании их анализа и осмысления стремиться к богословскому синтезу.

Русская Православная Церковь, публично представив свою позицию по вопросу о первенстве, заявила о своей приверженности к открытой дискуссии. Мы надеемся, что наш документ о первенстве открывает новую страницу богословского диалога, в котором есть место ответственной и конструктивной критике, но нет места бесполезной и опасной конфронтации.

 

[1] Экклезиологические и канонические последствия сакраментальной природы Церкви. Документ Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу между Римско-Католической Церковью и Православной Церковью. Равенна, 2007.

Научно-образовательная теологическая ассоциация Православный портал ИИСУС Вопросы теологии Издательский дом «Познание»