ПУБЛИКАЦИИ

Подробнее...В первом номере журнала «Государство, религия, церковь в России и за рубежом» за 2015 год опубликованы результаты исследовательского проекта «Разработка новой методологии диалога и взаимодействия религии и науки в России», реализованного в 2013-2014 гг. на базе кафедры общественных наук Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия при поддержке Фонда Джона Темплтона. Итоги проекта подведены в статье сотрудников ОЦАД, выступивших кураторами проекта. Кырлежев А., Шишков А., Шмалий В. Диалог религии и науки: новые подходы (итоги дискуссии) // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2015. № 1 (33). С. 164 – 183.

 

Аннотация

В статье, написанной кураторами указанного исследовательского проекта, поддержанного Фондом Джона Темплтона, подводятся итоги состоявшейся дискуссии. Авторы делают акцент на том, что традиционный для диалога науки и религии (в рамках христианской культуры) подход — а именно эпистемологический — следует расширить и усложнить, реализуя иные подходы к соотношению науки и религии: историко-культурный, социологический и подход с точки зрения этоса научного и религиозного сообществ. Такое расширение диктуется как актуальными религиозно-общественными процессами, так и спецификой постсоветского транзита. Наука и религия представляют собой не только различные познавательные установки, но и особые социальные институты и культурные традиции. В настоящее время религия и наука встречаются в ситуации кризиса модерной парадигмы функциональной дифференциации социума, предполагающей их взаимную автономию: религия снова приобретает публичную значимость, а наука отчасти утрачивает свою культурную гегемонию. Развитие их диалога предполагает новые перспективы: сопоставление метафизических оснований науки и религии и, соответственно, религиозных и светских мировоззрений; учет макро- и микросоциальных контекстов производства научного и религиозного опыта / знания; встречу и взаимодействие теологии с гуманитарно-общественными дисциплинами. Авторы настаивают на контрпродуктивности радикальных стратегий, а именно: либо утверждения абсолютной автономии как науки, так и религии, либо создания некоего научно-религиозного синтеза, — поскольку эти стратегии исключают саму возможность диалога между наукой и религией как различными познавательными установками и культурными сферами, сохраняющими самостоятельную значимость в общем социокультурном пространстве.

Полный текст доступен на сайте журнала «Государство, религия, церковь в России и за рубежом».

Пресс-служба Общецерковной аспирантуры

Подробнее...Issue I of the magazine ‘State, Religion and Church Within and Outside Russia’ for 2015 publishes the findings of the study project ‘Development of a New Methodology of Dialogue and Cooperation between Religion and Science in Russia’ carried out in 2013-2014 by the Chair of Social Sciences of the Ss Cyril and Methodius Institute of Post-Graduate Studies (CMI). The results of the project are summed up in an article written by the CMI staff members who supervised the project, A. Kyrlezhev, A. Shishkov, V. Shmaliy. Dialog religii i nauki: novye podkhody (itogi discussii)//Gosudarstvo, religiya, tserkov v Rossii i za rubezhom. 2015 No. 1 (33), pp. 164-183.

 

Annotation

In the article written by the supervisors of this study project supported by the John Templeton Foundation, the discussions held under the project are summed up. The authors stress that the epistemologist approach traditional for dialogue between science and religion in a Christian culture should be broadened and made more complex by using other approaches to the science-religion relationship, such as historical and cultural, sociological and an approach made from the perspective of the ethos of the scientific and religious community. This extension is dictated by both the actual religious-social processes and the specific post-Soviet transition. Science and religion represent not only different cognitive attitudes but also specific social institutions and cultural traditions. At present, religion and science meet in a situation of crisis in the modern paradigm of functional differentiation of the socium that presupposes their mutual autonomy: while religion becomes publicly significant again, science appears to partly lose its cultural hegemony. The development of their dialogue presupposes new perspectives: juxtaposition of the metaphysical foundations of science and religion and, accordingly, religious and secular outlooks; consideration for macro- and micro-social context that produces scientific and religious experience/knowledge; encounter and interaction between theology and humanities and social sciences. The authors insist on the counter-productive nature of radial strategies which either assert the absolute autonomy of both science and religion or create a certain scientific-religious synthesis, since these strategies exclude the very possibility of a dialogue between science and religion as different cognitive attitudes and cultural spheres which preserve independent significance in a common socio-cultural space.

The full text (in Russian) is available on the website of the magazine ‘Gosudarstvo, religiya, tserkov v Rossii i za rubezhom’.

CMI Press Service

Подробнее...Cвятейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл обратился к архипастырям, пастырям, диаконам, монашествующим и всем верным чадам Русской Православной Церкви с традиционным Пасхальным посланием.

 

Возлюбленные о Господе собратья архипастыри, всечестные отцы,
благочестивые иноки и инокини, дорогие братья и сестры!

С радостью приветствую вас древним и во все времена новым и жизнеутверждающим победным восклицанием:

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

В этом дивном созвучье поистине животворных слов — основание нашей веры, дар надежды, источник любви.

Еще вчера мы вместе с учениками Господа скорбели о смерти своего любимого Учителя, а сегодня со всем миром — видимым и невидимым — торжествуем: «Христос бо воста, веселие вечное» (Канон Святой Пасхи). Еще вчера, казалось, была потеряна последняя надежда на спасение, а сегодня мы обрели твердое упование на жизнь вечную в невечернем дне Царства Божия. Еще вчера призрак тления довлел над творением, ставя под сомнение сам смысл земного бытия, а сегодня мы возвещаем всем и каждому о великой победе Жизни над смертью.

Богодухновенный апостол Павел, говоря о значении чуда, произошедшего в ту далекую, но всегда близкую каждому христианину ночь, прямо указывает, что это событие — важнейшее для нашей веры. Ибо «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15:14). Пасха Господня — сердцевина и непреоборимая сила христианства: она, по слову святителя Филарета Московского, творит надежду, воспламеняет любовь, окрыляет молитву, низводит благодать, просвещает мудрость, уничтожает всякое бедствие и даже саму смерть, придает жизни жизненность, делает блаженство не мечтой, а существенностью, славу — не призраком, но вечной молнией вечного света, все озаряющей и никого не поражающей (Слово в день Святой Пасхи, 1826 год).

С верой в Воскресение Христово неразрывно сопряжена и вера Церкви в то, что воплотившийся Сын Божий, совершив Искупление рода человеческого, разорвав оковы греха и смерти, даровал нам подлинную духовную свободу и радость воссоединения со своим Создателем. Сему бесценному дару Спасителя в полной мере причастны все мы, собравшиеся в эту светозарную ночь в православных храмах, дабы насладиться, по слову святителя Иоанна Златоуста, пиром веры.

Пасха — кульминация тернистого пути Спасителя, увенчанного страданиями и Голгофской Жертвой. Неслучайно и в святоотеческих, и в литургических текстах Христос многократно именуется «Подвигоположником нашего спасения». «Образ бо дах вам» (Ин. 13:15), — говорит Господь ученикам и призывает всех нас следовать примеру Его жизни.

Но как же мы можем подражать Спасителю? Каким может быть наш подвиг применительно к реалиям современной жизни? Сегодня, когда мы произносим это слово, в сознании людей нередко возникает образ некого легендарного воина, исторического деятеля или знаменитого героя из прошлого. Но смысл подвига заключается вовсе не в стяжании громкой славы или обретении всеобщего признания. Через подвиг, неизменно связанный с внутренним усилием и ограничением себя, мы имеем возможность опытно познать, чтó есть настоящая и совершенная любовь, ибо жертвенность, лежащая в основании любого подвига, есть высшее проявление этого чувства.

Господь призвал нас к подвигу деятельной любви, запечатленной в самоотверженном служении ближним, а наипаче тем, кто особенно нуждается в нашей поддержке: страждущим, больным, одиноким, унывающим. Если этот закон жизни, который так ясно был представлен и выражен в земной жизни Самого Спасителя, станет достоянием большинства, то люди будут по-настоящему счастливы. Ведь служа другим, человек обретает несравнимо больше, чем отдает: Сам Господь входит тогда в его сердце, и через приобщение Божественной благодати меняется вся человеческая жизнь. Как без труда нет святости, как без Голгофы нет Воскресения, так и без подвига невозможно подлинное духовно-нравственное преображение личности.

Когда же подвиг становится содержанием жизни не только отдельного человека, но и всего народа, когда в устремлении к гóрнему соединяются сердца миллионов людей, готовых защищать свою Родину, отстаивать высокие идеалы и ценности, тогда происходят поистине удивительные, чудесные и порою даже необъяснимые с точки зрения формальной логики вещи. Такой народ обретает огромную духовную силу, побороть которую оказываются неспособными никакие бедствия и враги. Ярким свидетельством правоты этих слов является Победа в Великой Отечественной войне, достигнутая самоотверженным подвигом нашего народа. 70-летие сей славной даты мы торжественно отмечаем в нынешнем году.

В скорбях и искушениях мы призваны сохранять спокойствие и бесстрашие, ибо нам даны великие и славные обетования о победе над злом. Нам ли унывать и отчаиваться! Мы составляем Церковь Христову, которую, по неложному слову Господа, не смогут одолеть даже врата ада (Мф. 16:18), и о нас свидетельствует Божественное Откровение, предрекая, что «отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр. 21:3-4).

Молитвенно желаю всем вам, Преосвященные собратья архипастыри, всечестные отцы, дорогие братья и сестры, силы духа и твердости в вере, мира и неоскудевающей радости о Поправшем смерть Господе. Проникаясь светом Воскресения Христова и приобщаясь тайне пасхального чуда, поделимся же нашей торжествующей радостью с ближними и дальними, всем свидетельствуя о Восставшем из гроба Спасителе.

Пусть во все дни жизни нас неизменно согревают и утешают, даруют подлинную радость бытия и вдохновляют на добрые дела пламенные слова пасхального благовестия:

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ ХРИСТОС!

 

+КИРИЛЛ, Патриарх Московский и всея Руси

Москва
Пасха Христова
2015 год

 

Подробнее...Paschal Message by Patriarch KIRILL of Moscow and All Russia to the Archpastors, Pastors, Deacons, Monks and Nuns and All the Faithful Children of the Russian Orthodox Church.

 

Beloved in the Lord my brothers the archpastors, all-honourable fathers,
pious monks and nuns, dear brothers and sisters!

This wondrous resonance of truly life-creating words contains the foundation of our faith, the gift of hope and the fount of love.

Just yesterday, together with the Lord’s disciples, we grieved at the death of our beloved Saviour, while today with the whole world, both visible and invisible, we sing triumphantly: ‘For Christ has risen, the everlasting eternal joy!’ (Canon of Holy Pascha). Just yesterday it would seem that the last hope for salvation had been lost, while today we have acquired firm expectation of eternal life ‘in the never-fading Kingdom of God.’ Just yesterday the ghost of corruption prevailed over creation, casting doubt over the meaning of our earthly life, while today we proclaim to each and all the great victory of Life over death.

The divinely-inspired apostle Paul spoke of the significance of the miracle that took place on that distant, and yet forever near to every Christian night; he tells us directly that this event has the greatest importance for our faith, for ‘if Christ be not risen, then is our preaching vain, and your faith is also vain’ (1 Cor 15:14). The Lord’s Passover is the very heart and invincible power of Christianity: as St. Philaret of Moscow says, it ‘creates hope, ignites love, inspires prayer, calls down grace, illumines wisdom, destroys all calamities and even death itself, gives vitality to life, makes bliss not a dream but a reality, glory not a phantom but the eternal lightning of the eternal light illuminating all things and defeating nobody’ (Homily on the Day of Holy Pascha, 1826).

Belief in Christ’s Resurrection is inextricably harnessed to the Church’s belief that the incarnate Son of God, in redeeming the human race and tearing asunder the fetters of sin and death, has granted to us genuine spiritual freedom and the joy of being united with our Maker. We are all in full measure communicants of this precious gift of the Saviour, we who have gathered on this radiant night in Orthodox churches to ‘enjoy the banquet of faith,’ as St. John Chrysostom puts it.

Pascha is the culmination of the Saviour’s path of thorns crowned with suffering and the sacrifice of Golgotha. It is not fortuitous that in both the writings of the Fathers and liturgical texts Christ is repeatedly called the ‘First Warrior in the battle for our salvation.’ ‘For I have given you an example,’ (Jn 13:15), the Lord says to his disciples and calls upon us all to follow the example of his life.

Yet how are we to imitate the Saviour? What sort of spiritual heroism can we apply to the realities of modern-day life? Today, when we utter the word ‘heroism,’ an image often arises in peoples’ minds of a legendary warrior, a historical figure or famous hero from the past. Yet the meaning of spiritual heroism lies not in the acquisition of resounding fame or the gain of universal recognition. Through spiritual deeds, immutably linked to our inner endeavours and the limiting of oneself, we can know by experience what true and perfect love is, for the willingness to sacrifice oneself, which lies at the foundation of all spiritual deeds, is the highest manifestation of this feeling.

The Lord has called us to the feat of active love embedded in losing oneself in service to our neighbour, and even more so to those who especially need our support: the suffering, the sick, the lonely and the downcast. If this law of life, which is so clearly manifested and expressed in the earthly life of the Saviour, becomes the inheritance of the majority, then people will be truly happy. Indeed, in serving others, we gain incomparably more than we give: the Lord then enters our hearts and by communicating with divine grace all of human life is changed. As there can be no holiness without labour, as there can be no Resurrection without Golgotha, so too without spiritual feats the genuine spiritual and moral transformation of the human person is impossible.

When spiritual heroism becomes the substance not only of the individual but of an entire people, when in striving for the celestial world the hearts of millions of people are united, ready to defend their homeland and vindicate lofty ideals and values, then truly amazing, wondrous things happen that at times cannot be explained from the perspective of formal logic. The nation acquires enormous spiritual strength which no disasters or enemies are capable of overcoming. The truth of these words is evidently attested by the Victory in the Great Patriotic War, achieved by the self-sacrificing heroism of our people. We shall mark the seventieth anniversary of this glorious date in the current year.

In afflictions and temptations we are called upon to preserve peace and courage, for we have been given the great and glorious promise of victory over evil. Can we be discouraged and despair? No! For we comprise the Church of Christ which, according to the Lord’s true word, cannot be overcome by the ‘gates of hell’ (Mt 16:18), and Divine Revelation bears witness to us by foretelling that ‘God shall wipe away all tears from their eyes; and there shall be no more death, neither sorrow, nor crying, neither shall there be any more pain: for the former things are passed away’ (Rev 21:4).

I prayerfully wish you all, Your Graces my brothers the archpastors, all-honourable fathers, dear brothers and sisters, strength of spirit and steadfastness in faith, peace and unfailing joy in the Lord, the Conqueror of death. Imbued by the light of Christ’s Resurrection and in communing with the mystery of the Paschal miracle, let us share our exultant joy with those who are close to us and those far from us in testifying to all of the Saviour who has risen from the tomb.

May we all the days of our life be forever warmed, comforted and inspired to good deeds by the ardent words of the good news of Pascha which impart to us the true gift of the joy of life:

CHRIST IS RISEN!

 HE IS RISEN INDEED!

 

+KIRILL, Patriarch of Moscow and All Russia

Moscow

Pascha

2015

Подробнее...28 марта 2015 года председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, ректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия митрополит Волоколамский Иларион, посетивший Казань для участия в торжествах в связи с 1000-летием преставления святого князя Владимира, совершил Всенощное бдение в храме Казанской православной духовной семинарии. После богослужения состоялась встреча митрополита Илариона с преподавателями и учащимися семинарии. Выступление было посвящено образовательным стандартам современных духовных школ.

Ваше Высокопреосвященство, владыка митрополит Анастасий!

Ваше Преосвященство, владыка Мефодий!

Всечестной отец ректор игумен Евфимий,

дорогие отцы, братья и сестры!

Я рад возможности вновь посетить Казанскую духовную семинарию, славную своими традициями,  совершить Всенощное бдение в семинарском храме и побеседовать с вами. Отец Евфимий перечислил некоторую часть послушаний, которые возложены на меня Священноначалием, и я хотел бы рассказать вам об одной работе, которую мы сейчас начинаем по решению Высшего Церковного Совета под непосредственным начальственным наблюдением Святейшего Патриарха.

Вы знаете, что в течение многих лет проводится реформа духовных школ. Она двигалась не всегда в одном направлении: иногда делались какие-то шаги вперед, а потом − назад, потом − шаг вправо, затем −шаг влево. И только после того, как Святейший Патриарх Кирилл по восшествии на Патриарший престол задал определенный вектор реформе духовных школ, началось ее поступательное движение, которое мы сейчас имеем возможность наблюдать на примере целого ряда наших духовных учебных заведений. Тем не менее, по-прежнему существует много проблем, и уровень преподавания в семинариях некоторых регионов оставляет желать лучшего, как и уровень знаний выпускников.

Один из вопросов реформы касается качества учебных пособий. Мы приняли решение сделать ревизию тех пособий, которые используются в наших духовных школах. По благословению Святейшего Патриарха было проведено анкетирование: каждая духовная школа прислала список используемых учебников по каждому предмету, причем они  были выстроены в порядке рейтинга востребованности и популярности. Что же мы увидели, ознакомившись с этими списками? Преимущественно издания XIX – начала XX вв., то есть дореволюционную богословскую, церковную, историческую литературу. Так, среди учебных пособий фигурировали «Катехизис» митрополита Филарета (Дроздова), которому через два года исполнится 200 лет, «Толковая Библия» Лопухина, которой уже более ста лет, и многие другие учебные пособия и книги того времени, а также некоторое количество литературы, изданной в Зарубежной Церкви в 30-40-е годы, и отдельные книги авторов, относящихся к называемой парижской школе русского богословия.

При взгляде на этот список книг стало понятно то, что для кого-то из нас было очевидным и до анкетирования, поскольку многие из членов Высшего Церковного Совета или преподавали раньше, или до сих пор преподают в духовных школах: практически ни по одному предмету у нас не имеется учебных пособий, которые находились бы на уровне современной науки. На таком уровне, как например, «Православная энциклопедия», которая издается около десяти лет, − в ней ведущие наши ученые, а также деятели науки из-за рубежа пишут статьи по предметам, касающимся православного богословия, истории Церкви.

Почему же так получилось, что за прошедшие годы церковного возрождения, которое, слава Богу, продолжается уже более четверти века, у нас не был создан корпус учебных пособий, необходимый для того, чтобы вести преподавание на современном уровне? Думаю, прежде всего потому, что у нас не было для этого возможности, не было времени и сил, не было финансов –  всех тех условий, которые бы позволили  создать эти учебные пособия. И мы приняли решение, что надо создавать учебники для бакалавриата по всем предметам и для каждого курса. Эта почетная обязанность легла на меня в дополнение к имеющимся другим обязанностям. Мне было поручено создать рабочую группу по подготовке таких учебников.

Когда я приступил к конкретной работе, стало понятно, что мы не можем ограничиться одной рабочей группой – такие группы нужны по каждой дисциплине: это Ветхий Завет, Новый Завет, Патрология, Общая церковная история, История Русской Церкви, Сектоведение, Сравнительное богословие и другие предметы, по каждому из которых следует создать новые учебные пособия. Для этого мы должны собрать лучшие силы, имеющиеся на сегодня в нашей Церкви.

За прошедший с тех пор год под моим руководством были проведены заседания нескольких рабочих групп по Ветхому Завету, Новому Завету, Патрологии, Сравнительному богословию, по Литургике, Сектоведению и ряду других дисциплин. Я постарался собрать тех наших ученых, которые не только работают в соответствующих областях, но и имеют опыт преподавания, потому что для нас очень важно, чтобы каждый учебник соответствовал учебному курсу. То есть если на тот или иной предмет выделяется столько-то часов, соответственно, в учебнике должно быть столько-то страниц. Все должно быть просчитано, чтобы студенты могли ориентироваться в учебном курсе, исходя из отведенного на него учебной программой времени.

Какая задача была поставлена перед теми, кому поручили писать новые учебные пособия? У каждого учебника будет коллективный автор. Готовятся не просто авторские учебники, ведь когда один преподаватель ведет свой авторский курс, часто бывает, что у него есть какие-то симпатии и антипатии, к чему-то он питает особый интерес, а какие-то темы ему не интересны, какие-то партикулярные точки зрения он разделяет, а какие-то − нет; преподаватель знакомит учащихся с тем, что он наработал, что ему нравится, но это далеко не всегда соответствует требованиям, скажем так, научной объективности. Мы постарались организовать процесс так, чтобы каждый учебник писали авторы, являющиеся специалистами в конкретной области.

Причем в учебном пособии могут быть главы, написанные разными людьми в зависимости от того, специалистом в какой сфере является тот или иной автор. Например, если человек написал монографию по Книге пророка Амоса, естественно, что ему будет заказана посвященная этому пророку глава учебника.

Но это не значит, что вся глава от начала до конца будет представлять собой личное мнение одного автора. Мы проведем каждый учебник через процесс рецензирования: другие авторы, специалисты в той же области, посмотрят написанное и смогут внести свои коррективы, а затем каждое учебное пособие, пройдя интенсивный процесс редактирования, рецензирования, будет представлено на Высший Церковный Совет и будет утверждаться Священноначалием.

Как вы понимаете, это огромная работа: нужно по каждому учебнику собрать специалистов, но вовсе непросто такому человеку сказать, что он должен написать определенным образом, а не иначе. Однако самое трудное − сказать, что он должен этот учебник создавать совместно с другими людьми. Наши ученые не привыкли трудиться вместе, у каждого есть привычка работать по отдельности, и соединить всех в единую группу, побудить их трудиться вместе для общего дела не так просто. Но я надеюсь, что нам это удастся.

Теперь я хотел бы сказать несколько слов об одной из дисциплин, по которой мы будем создавать учебники. Эта дисциплина называется Новый Завет.

Мы с вами хорошо знаем, что Новый Завет включает в себя четыре Евангелия, книгу Деяний Апостольских, соборные Послания, Послания апостола Павла и Апокалипсис. Мы также имеем общие представления о том, когда и кем были написаны эти книги. По крайней мере, некоторые из нас знакомы с толкованиями святых Отцов на те или иные книги Священного Писания Нового Завета. Но следует понимать, что за годы, которые прошли с тех пор, как у нас до революции был издан последний учебник по Новому Завету, на Западе новозаветная наука прошла огромный путь. Сделано очень много открытий, проведена огромная работа с текстами, и все это богатство для большинства наших учащихся, к сожалению, остается пока малодоступным и малоизвестным.

При этом я должен сказать, что далеко не все работы западных исследователей в равной степени для нас интересны. На Западе библейская наука прошла огромный окольный путь. Надеюсь, наша наука им следовать не будет: в течение более чем двухсот лет западные ученые занимались тем, что называлось «поиском исторического Иисуса». Этот поиск был инициирован либеральным протестантским богословием еще в XVIII веке на фоне развития философской мысли, которая, по сути, отпочковалась, откололась от христианства. Например, философ Кант имел представление о Боге, мало соответствующее христианскому вероучению, как и другие философы − и рационалисты, и деисты − которые считали, что Бог когда-то этот мир сотворил, установил естественные законы, по которым тот развивается, и дальше вмешательство Бога, строго говоря, уже не требуется.

По этой причине, например, Кант считал, что чудеса невозможны. По его мнению, чудо является нарушением Божественного порядка: если Бог все устроил хорошо и совершенно, это значит, что естественные законы должны стопроцентно обеспечивать человеку все необходимое. Ведь если требуется вмешательство Бога, значит, Бог не совершенно все устроил? Этот аргумент был, в частности, выдвинут Спинозой, потом его развили философы-деисты.

При таком подходе, во-первых, возможность чуда сходит на нет, а во-вторых, тогда не понятно, зачем вообще Боговоплощение. Если все хорошо устроено, если в мире действуют естественные законы, в рамках которых для человека создано все необходимое, то зачем тогда Богу было воплощаться, страдать и умирать на Кресте? Представьте себе: то, что является сердцевиной нашего вероучения, то, о чем мы слышим за каждой Литургией, за каждым богослужением, то, что сквозит в каждой строчке Евангелия, оказалось для этих философов совершенно ненужным.

Вы можете прочитать произведение Гегеля «Жизнь Иисуса» (тогда было модно писать произведения под таким названием). В это название обычно вкладывали следующее содержание: был некий исторический Иисус, который когда-то жил, что-то там делал и что-то говорил. А потом Церковь эту историческую фигуру обожествила, приписала ему различные чудеса, изречения о том, что он чуть ли не равен Отцу. А на самом деле, мол, ничего такого не было. В этих книгах под названием «Жизнь Иисуса» рассказывалась «очищенная» от всех чудес биография некоего «исторического Иисуса», в которой нет Воскресения из мертвых, потому что это событие не вмещается в рамки «религии чистого разума», которую создавали эти философы. По сути дела, с этой точки зрения все христианство оказывается невостребованным.

И надо сказать, что новозаветная наука под влиянием этих идей начала свой поиск «исторического Иисуса». Он заключался в том, что в дошедших до нас текстах Евангелий, Посланий апостольских выискивалось только то, что с точки зрения того или иного ученого могло соответствовать исторической действительности, то есть, в их понимании, естественным законам. Иначе говоря, все сверхъестественное из Евангелия надо убирать. Этим занимались на протяжении ста лет в Германии, во Франции, а потом и у нас.

Великий русский писатель Лев Николаевич Толстой полностью воспринял теорию «исторического Иисуса» от Штрауса через Ренана. Толстой создал свое «евангелие»: на основе евангельского текста создал собственный текст, выбросив все чудеса, осмеяв некоторые из них. По сути, он создал богохульную книжку, которую назвал евангелием. Вот почему Церковь, после долгих лет терпения и попыток увещания этого человека, в конце концов, отлучила его от себя. Точнее, она объявила о том, что Толстой сам себя отлучил от Церкви, с чем тот торжественно согласился.

В новозаветной науке этот поиск «исторического Иисуса» проходил в разных направлениях. Одни ученые занимались текстом Нового Завета, сравнивали рукописи, и сама по себе эта работа была очень полезной, потому что позволила выявить разночтения в рукописях, создать критические издания Нового Завета, по которым мы теперь можем сравнить, как в той или иной рукописи передавался тот или иной текст. В рукописной традиции, как вы наверняка знаете, существует определенная вариативность: где-то есть одно слово, где-то − другое, где-то одна фраза, где-то − другая, где-то эти фразы поменялись местами, и так далее. Удалось проделать огромную текстологическую работу.

Но еще была проделана и работа по демонтажу евангельского текста под предлогом того, что этот текст − якобы творение живших в конце I века и во II веке людей, которые выдавали себя за апостолов, но таковыми не были, а в пастырских и нравственных целях создавали  для своих церковных общин тексты на основе некоторых имевшихся устных или письменных преданий.

И ученые стали рассуждать: вот этот эпизод, конечно, не мог быть подлинным, ибо такого произойти не могло. Например, в Евангелии говорится, что Иисус кого-то воскресил, допустим, девочку, но Он же Сам пришел и сказал: «Девица не умерла, но спит» (Мк. 5. 39) − может, она была в коме, может, уснула, а Он пришел и ее разбудил. Если же речь шла об изгнании бесов, то, «конечно, это не бесы, а различные психические отклонения». Ну, например, есть такая психическая болезнь − раздвоение личности, когда в человеке как будто живут две разных личности, которые иногда переключаются одна на другую.

И все чудеса Иисуса были описаны таким образом. По каждому из них существует целый список различных гипотез, позволяющих «демонтировать» чудесный элемент в каждом таком случае.

Такому же критическому анализу подверглись изречения Иисуса в Евангелиях. Приведу пример. Блаженства в начале Нагорной проповеди имеют определенную форму. Мы все хорошо ее знаем, потому что текст Блаженств у нас исполняется за каждой Литургией. Но есть еще Блаженства в Евангелии от Луки − в речи, которую Господь Иисус Христос произнес на равнине. У Матфея же Он произносил речь на горе.  Теория была такая: то, что короче, более аутентично, а то, что длиннее – это уже евангелисты «раздули» и приписали к изначальным коротким речениям Иисуса какие-то свои мысли для назидания своих церковных общин. Если мы с вами сравним два этих текста, то увидим, что, во-первых, речь на равнине раз в шесть короче. Во-вторых, Заповеди Блаженства в ней тоже в три раза короче, и они другие по смыслу. У Луки говорится: «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь» (Лк. 6. 20-21). А у Матфея говорится: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф. 5. 6) и так далее. Но говорят, что Матфей добавил в текст слова − а изначально было то, что у Луки, потому что у него короче. Но если так рассматривать текст Евангелия от Матфея, то, по сути, получается, что Матфей все от себя придумал. Потому что по содержанию эти две проповеди в чем-то, безусловно, сходны, но в целом два списка Блаженств расходятся почти во всем.

Как бы я это объяснил для себя? Очень просто. Иисус Христос ходил по разным местам, где говорил разные вещи; иногда они были идентичны, иногда похожи, а иногда − нет. Если мы сравним Нагорную проповедь из Евангелия от Матфея и равнинную речь в изложении евангелиста Луки, мы увидим, что Нагорная проповедь была произнесена при совершенно других обстоятельствах: Иисус взошел на гору, сел, вокруг расселся народ, и все спокойно слушали. У Луки Христос сошел с горы, встал, народ стоял, и Господь говорил. Хотя бы одно это обстоятельство должно было заставить Его говорить короче. Когда люди сидят, они слушают дольше. А когда, например, в храме мы говорим проповедь, то зная, что люди стоят, стараемся уложить ее в десять минут.

Господь Иисус Христос не мог каждый раз говорить что-то новое.  Даже если мы проследим по Евангелию, то увидим, что иногда Он говорил одно и то же в разных контекстах − одни и те же или близкие по тексту и смыслу афоризмы. Так вот, для меня, например, совершенно очевидно, что Нагорная проповедь в Евангелии от Матфея и равнинная речь в Евангелии от Луки – это две разные речи, произнесенные в разных обстоятельствах, в разное время, адресованные разной аудитории. И где-то Господь Иисус Христос сказал короче, а где-то длиннее, где-то поставил акцент на одном, а где-то − на другом, и так далее. И мы можем так рассмотреть все Евангелие, ведь неслучайно Церковь донесла до нас жизнь и учение Иисуса в четырех Евангелиях, а не в одном. Наверное, если бы Церковь хотела, чтобы у нас было одно каноническое «житие Иисуса Христа», то еще на раннем этапе вся эта редакторская работа была бы проделана. Но неужели те люди, которые формировали канон Священного Писания, не заметили, что в Евангелии от Матфея два гадаринских бесноватых, а у Марка и Луки – один? Неужели это нельзя было откорректировать?

В принципе, при наличии желания, все это можно было бы сделать. Но не сделали это потому, что хотели, чтобы текст Евангелия дошел до нас так, как его запечатлели свидетели. Евангелия – это не летописи, это свидетельские показания. Представьте себе, что происходит дорожное происшествие:  столкнулись два или три автомобиля. Опрашивают свидетелей. Один стоял на автобусной остановке, другой – на противоположной стороне улицы, а третий шел мимо и случайно оторвался от своего мобильного телефона. Каждый из них расскажет об этом инциденте по-разному. Один скажет, что было три машины и восемь пассажиров, другой скажет, что видел две машины и шесть пассажиров, один скажет: та ехала быстрее, другой возразит: не та, а другая, и так далее. Это естественно для свидетельских показаний. Люди говорят то, что видели и что запомнили. И Евангелия дошли до нас именно в такой форме – форме свидетельских показаний. Поэтому мы не должны ожидать, что они во всем будут текстуально идентичны. Если б было так, это бы значило, что люди сидели и писали вместе, или написал один, а другие потом взяли и у него списали.

Собственно, критики XIX и XX века, и были уверены: есть сходство, значит, один брал у другого. И они себе представляли работу евангелистов таким образом: сидят те, обложились различными вариантами историй, и потом каждый редактирует получившийся текст, причем редактирует его для своей церковной общины, изменяя речь Иисуса таким образом, чтобы она подходила тем или иным нуждам. А ведь эти ученые забывают простую вещь: вся деятельность Иисуса Христа и вся работа по созданию евангельского текста, в основном, происходила в режиме устной традиции. Это мы с вами сейчас для того, чтобы что-то запомнить, заносим информацию в записную книжку, ноутбук или мобильный телефон. А ведь тогда не было этих средств. Тогда люди в основном не умели ни читать, ни писать и все воспринимали на слух, в том числе тексты Священного Писания: приходили в синагогу, слушали и запоминали. И таким образом люди запоминали целые священные книги, не умея при этом читать.

Мы можем посмотреть, что даже в рамках двух или трех поколений культура запоминания меняется радикально. В те времена, когда я учился в школе, я знал наизусть несколько десятков телефонных номеров. А почему? Да потому что набирал их вручную. Телефоны всех моих знакомых, с которыми регулярно общался по телефону, я знал наизусть. Сейчас я не знаю наизусть ни одного телефонного номера, потому что их не набираю − они записаны в мобильном телефоне: я нажимаю на имя и созваниваюсь с человеком. Если я вдруг окажусь на необитаемом острове, где будет телефонная кабинка, но потеряю свой мобильный телефон, я никому не смогу позвонить.

Если такая радикальная перемена в способах запоминания происходит в рамках одного поколения, то представьте себе, какая разница с тем, что было две тысячи лет назад, когда у людей не было библиотек, не говоря уже об интернете и электронных средствах коммуникации. Вся коммуникация происходила в устном режиме. В этом режиме работал Господь наш Иисус Христос. Он не оставил ни одного письменного документа − мы нигде не видим, чтобы Он сидел и что-то записывал. Господь говорил устно, и люди все запоминали. Потом уже, на каком-то этапе, они это записали так, как запомнили, как услышали.

Поэтому совершенно немыслимо подходить с этими современными мерками к тому, что происходило тогда. Пытаться анализировать евангельский текст путем его декомпозиции совершенно невозможно, антинаучно и безнравственно. Мы можем работать только с тем евангельским текстом, который до нас дошел. И пытаться понять, из чего он составлен, что аутентично, а что нет, – процесс совершенно бессмысленный.

Если вы посмотрите западную научную литературу по Новому Завету (сейчас некоторые книги переводятся на русский язык, в частности, Библейско-богословский институт апостола Андрея систематически публикует переводы этой литературы), то найдете упоминание об источнике Q (от нем. Quelle − «источник»). Гипотеза заключается в следующем: все синоптические Евангелия (от Матфея, Марка и Луки) были основаны на двух источниках. Первый – это Евангелие от Марка, а второй – гипотетический источник Q, в котором было собрание изречений Иисуса Христа. Из этого источника Q Лука якобы взял свои изречения, а Матфей − свои. И ученые ссылаются на этот источник, тогда как никто его не обнаружил, он не существует и, по всей видимости, никогда не существовал. Это один из тех научных мифов, которые сначала были выдвинуты в качестве гипотезы, а теперь многими принимаются за аксиому. Не было источника Q. Были четыре Евангелия, но как они появились, как записывались, мы не знаем. И даже принятая в современной науке гипотеза о том, что Евангелие от Марка первично, а другие Евангелия вторичны, очень спорна.

Весь огромный массив научных гипотез, конечно, в какой-то степени должен быть известен учащимся и отражен в наших учебниках – нужно знать, чем занималась библейская наука. Но и в библейской новозаветной науке следует отделять пшеницу от плевел: понимать, что полезно и ценно, а какие гипотезы вместо того, чтобы разъяснить, на самом деле только запутывают и, самое главное, закрывают человеку доступ к тому историческому Иисусу, Который реально существовал.

Ведь мы знаем, что Иисус Христос – это историческая личность. Да, Он Богочеловек, но Он реальная личность, Христос жил и проповедовал на этой земле в конкретный период времени. О Его словах и действиях мы имеем сведения только из одного источника – из Евангелия. Точнее, из четырех источников – четырех Евангелий, которые приняла Церковь. Были еще апокрифические евангелия, и какие-то сведения из них вошли в нашу литургическую традицию, но те Евангелия, которые Церковь избрала в качестве Священного Писания, являются основным источником наших сведений об Иисусе Христе. Хотим этого или нет, но другого источника мы не имеем.

Поэтому задача исследователя в области Нового Завета заключается в том, чтобы изучать текст таким, каким он до нас дошел. Но этот текст сам по себе таит очень много интересного, поэтому до сих пор остается много неизученного. Даже простое сравнение одного и того же эпизода в двух, трех или четырех Евангелиях показывает удивительные результаты. Особенно если мы при этом используем греческий оригинал Евангелий. Каждый евангелист по-своему изображает те или иные события. Например, чудо насыщения пяти тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами. Эта история рассказана всеми четырьмя евангелистами. И каждый расставляет акценты по-своему. Особенно, конечно, Иоанн, который сильно отличается от синоптиков.

Всем этим и должна заниматься современная новозаветная наука. И это нужно будет отразить в наших учебниках. Иными словами, мы должны воспользоваться тем, что имеется в арсенале современной западной новозаветной библейской критики, но подойти к этому критически. Мы не должны слепо копировать все эти гипотезы, например, гипотезу источника Q или многие другие, которые принимаются как аксиомы. Нужно показать, как развивался научный поиск, какие существуют теории, но при этом сконцентрироваться на самом евангельском тексте. Мы не должны забывать, что новозаветная наука развивалась внутри Церкви на протяжении многих столетий.

Немало открытий уже сделано святыми Отцами. Например, Иоанн Златоуст диктовал свои комментарии на Евангелие от Матфея и потом на Евангелие от Иоанна. Известен труд блаженного Августина «О согласии Евангелистов», где он попытался гармонизовать различные рассказы евангелистов об одних и тех же событиях. Как правило, весь этот огромный пласт новозаветной науки игнорируется как безнадежно устаревший.

Я уже рассказывал вам, как в XIX − XX веках ученые пытались расчленить евангельские тексты на мелкие фрагменты и потом составить из них некий портрет исторического Иисуса. Но к концу XX века в западной новозаветной науке начался обратный процесс – возвращение к традиционному взгляду на Евангелие. И сейчас появляется немало трудов католических, протестантских и светских авторов, которые доказывают то, что Церковь уже доказала десять или пятнадцать веков назад. Они приходят к этому как к грандиозному открытию, потому что новозаветная наука сделала круговой путь и сейчас, по сути, возвращается к истокам.

Поиск исторического Иисуса, который продолжался в течение двух столетий, привел очень многих ученых к пониманию, что именно Церковь содержит то знание об Иисусе Христе, которое в наибольшей степени соответствует исторической действительности. Думаю, что это очень важно, ибо сейчас открывается возможность для конструктивного диалога между данными современных новозаветных исследований и традиционным подходом к тексту Нового Завета – подходом, который характерен для Православной Церкви и, в значительной степени, для Католической Церкви.Все это следует отразить в наших учебниках по Новому Завету.

Я не буду касаться других дисциплин, потому что такие сложности имеются в каждой области церковной науки. Мы стоим перед задачей создать нечто совершенно новое, но я надеюсь, что работа над корпусом учебных пособий поможет нашей церковной науке выйти к новым рубежам в разных областях.

Это поможет и нам самим по-новому взглянуть на нашу церковную традицию и оценить то, что недооценивают многие из светских ученых. Они не понимают, что Церковь – это не только лаборатория, где создавались тексты, касающиеся жизни и учения Иисуса Христа, но и духовное пространство, в котором продолжает жить все, что делал и говорил Спаситель. И для нас это не мертвые тексты, не просто исторический факт – а факт нашей собственной духовной жизни.

Каждый раз, приходя на Литургию, мы становимся участниками той Тайной вечери, о которой повествуют евангелисты. Каждый раз, когда наступает Страстная седмица, мы проживаем события последних дней и часов земной жизни Иисуса Христа так, будто являемся их живыми свидетелями. Поэтому, конечно, у нас иной взгляд на эти события, чем у светских ученых, для которых изучение тех или иных текстов − не более чем упражнение.

Как это все синтезировать, соединить? Как, взяв самое лучшее из современной науки, отбросить все ненужное, наносное и лишнее? Это задача, которую нам предстоит решать в ближайшие годы.

Я хотел бы пожелать всем вам, учащимся Казанской духовной семинарии, чтобы вы всегда чувствовали себя носителями учения, которое Господь преподал для всего мира. На нас с вами лежит особая миссия: мы являемся прямыми продолжателями дела апостолов. Если Господь нас призвал в семинарию или на пастырское служение, это значит, что он избрал нас, как когда-то избрал Своих апостолов.

Христос шел мимо озера, увидел сидящих там рыбаков и сказал им: «Бросайте свои сети, идите за Мною. Я сделаю вас ловцами человеков» (см. Мф. 4. 19). Они, наверное, ничего не поняли, но пошли, и впредь уже не отходили от Него. Когда Господь произносил притчи, Его ученики зачастую не понимали их смысла, подходили и просили: «Объясни нам эту притчу». И Учителю порой приходилось их укорять: «Неужели вы, имея уши, не слышите?» Все это очень живо описано в Евангелиях. Христос говорил: «Я буду предан в руки человеческие. Сын Человеческий умрет и в третий день воскреснет» (см. Мф. 17. 22−23), но ученики Его не понимали, не веря, что такое может произойти. Даже когда Спаситель воскрес и явился им, одни Его не узнали, другие поклонились, третьи усомнились… Этот процесс узнавания происходил очень долго, но, в конце концов, Церковь распознала в Иисусе Христе воплотившегося Бога и Спасителя.

Сегодня мы являемся носителями этого знания и  должны будем передать его другим людям. Мы можем рассказать им, почему Бог захотел в конкретный момент человеческой истории в нее вмешаться: не потому, что Он когда-то что-то плохо создал, – все, что Бог создал, было хорошо весьма. И естественные законы, действующие в мире, тоже хороши, но нам этого не хватает, нам нужно что-то большее. И даже уроки, которые Бог преподавал людям через пророков, через философов, через учителей, «в одно ухо влетали, а в другое вылетали». Читая Ветхий Завет, мы видим, сколько усилий прилагал Бог, чтобы открыть людям истину. Но они не хотели слушать.

Для того, чтобы раз и навсегда изменить всю эту систему взаимоотношений, Бог Сам стал человеком.  Он к нам явился, Он был среди нас, прожил нашу человеческую жизнь. И мы с вами являемся теми избранными, которые своей жизнью должны участвовать в работе, которую Он начал. Мы должны нести миру слово Божие, озаряя души людей светом Учения Христова.

Всем вам, дорогие отцы, братья и сестры, желаю помощи Божьей. Желаю, чтобы Господь всегда открывал нам наши духовные очи, чтобы мы всегда читали Евангелие как ту священную Книгу, которая раскрывает перед нами самый священный образ во всей человеческой истории – образ Иисуса Христа, Сына Человеческого и Сына Божия.

 

Подробнее...Доклад председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, ректора Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия митрополита Волоколамского Илариона на пленарном заседании Всероссийской научно-практической конференции «Цивилизационный выбор народов России» в Казанском федеральном университете.

Духовная жизнь любого народа во всем многообразии ее форм, явлений и процессов — весьма чувствительная сфера жизни общества и государства. Знаменитый британский историк, философ, один из основателей цивилизационной теории Арнольд Тойнби утверждал, что основу цивилизации составляет духовная культура. Нарушение баланса в формуле «культура-цивилизация» является причиной возникновения различных кризисов — социального, политического, экологического — точкой же синтеза в ней является религия. Пока общество сохраняет духовный потенциал, цивилизация жизнеспособна.

Наша встреча проходит в рамках празднования 1000-летия преставления святого равноапостольного великого князя Владимира, принесшего свет Христовой веры древним славянам. Как отмечал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, «крещение Руси знаменовало собой масштабный цивилизационный поворот в историческом пути русского государства». Значимость этого события для истории Руси невозможно переоценить. Князь Владимир, соединив разрозненные славянские племена с различными культами и обычаями единым стержнем православной веры, получил величественное здание российской государственности. Русская Церковь с первых дней своего существования стала мощной общественно-государственной объединительной силой, которая предопределила всю последующую историю восточнославянских народов. Православие стало важнейшим скрепляющим фактором в процессе формирования национального самосознания Руси. Православие столь же важно для нашей страны, как язык, как историческая память, как жизненная среда. Это коренная, формирующая сила России.

Наше государство — крупнейшая страна, в которой наряду с Православием представлен целый ряд традиционных религий. Вместе с Православием в конфигурацию взаимодействующих духовных сил включаются и другие вероисповедания, среди которых доминирующим является Ислам. Эту религию также можно считать традиционно российской. В России Ислам, как и Православие, является существенным фактором формирования менталитета народов, этническое и национальное самосознание которых развивалось во взаимосвязи этих двух вероисповеданий. Например, исламская вера значительно расширила свое присутствие с увеличением территорий Российского государства и включением в его состав Поволжья, Приуралья, Сибири, Крыма, Кавказа, где проживают народы, исторически исповедующие Ислам.

Трактовка этого процесса либо как русской «агрессии» против мусульманских народов, либо как защиты православных от Ислама, несущего угрозу России, как и другие его интерпретации в рамках антитезы «мы-они» совершенно не отражают реальной картины. Безусловно, в отношениях между людьми, исповедующими разные религии, встречались проявления политических хитросплетений и конфликтов. Но по мнению Льва Гумилева, а вслед за ним и Олжаса Сулейменова, совместное проживание в составе одного государства на протяжении нескольких веков христианизированных славян и инорелигиозных тюрков неразрывно привязало их друг к другу. Так что тюркско-славянские контакты стали частным проявлением на российской почве более широкого феномена — межцивилизационного христиано-мусульманского взаимодействия и создания гармонично существующего многонационального и мультирелигиозного государства.

В этом уникальность России — она возникла и веками развивалась как государство, в котором постоянно шел процесс взаимного привыкания, проникновения, смешивания народов на семейном, дружеском, служебном уровнях. Она стала родиной многих этносов, не желающих оказаться в «плавильном котле» и потерять уникальные культурные и духовные ценности. Русские не игнорировали голоса других братских народов, наоборот, они, обладая «всемирной отзывчивостью», по определению Ф. М. Достоевского, сохраняли, оберегали и помогали развиваться их языкам, религии и традициям. Потому и существует Россия — как единый народный организм — более тысячи лет. Здесь представители разных религиозных традиций и конфессий на протяжении многих веков живут в мире друг с другом во взаимопонимании и доверии на огромной территории, сохраняя свою самобытность. В нашем государстве никогда не было межрелигиозных войн и серьезных конфликтов на религиозной почве.

Однако сегодня отчетливо видно, что, к сожалению, есть силы, которые заинтересованы в разжигании межрелигиозной розни, создании очагов нестабильности в разных уголках мира. Для этого широко используются современные информационные технологии, социальные сети и различные методы «промывки мозгов». Именно сейчас, как никогда ранее, важно каждому вероисповеданию свидетельствовать о своей вере и традиции, а также стремиться к укреплению мира. Задача светского государства — не отгородиться от религии, а наоборот, оценить потенциал присутствующих в нем вероисповеданий, создать условия для их естественного поступательного развития, чтобы они жили в мире и согласии, чтобы тот радикализм, который встречается на обочинах различных религиозных движений, не имел почвы для своего развития. В этом заключается общая задача и государства, и религиозных лидеров.

Православные христиане и мусульмане в России дали миру пока что недооцененный, на мой взгляд, пример сотрудничества и взаимодействия, толерантности и взаимопонимания. Веками складывавшееся традиционное добрососедство мусульман и православных вполне объяснимо. Российский Ислам не был ни гонимым, ни притесняемым. Он был просто российским. Государство устанавливало правила общежития, основанные на уважении к Исламу, но это уважение было обусловлено схожими религиозными ценностями и лояльностью к России. Более того в российском государстве, во все времена сосуществования, Ислам соотносился с русской многонациональной культурой в целом, во многом дополнявшей собственно религиозное взаимодействие.

Знание прошлого необходимо, чтобы в настоящем сохранять лучшие традиции, основанные на взаимопомощи и отстаивании общих интересов, касающихся мирного сосуществования двух религий и их сотрудничества в едином государстве, чтобы не допускать ошибок, конфликтов. Мы должны учиться у истории на положительных примерах, которых значительно больше, чем отрицательных, и которые нас научают важнейшей заповеди — заповеди любви.

Еще с периода Волжской Булгарии начинается не просто распространение Ислама на территориях, находящихся в составе России, но выявление и наращивание потенциала мусульманской культуры в приложении к местной специфике. Между древнерусскими землями и мусульманским миром существовали довольно прочные контакты. Их стимулировала широкая практика налаженных торговых связей и спорадических дипломатических отношений между окраинами Халифата и Русью.

Особого внимания заслуживает ордынский период отечественной истории. Агрессия монголов принесла жестокие страдания русскому народу. Однако, согласно Льву Николаевичу Гумилеву и ряду других исследователей, все сводить только к «игу» было бы заблуждением. Ведь между Северо-Восточной Русью (будущим ядром России) и Золотой Ордой существовали разного рода связи, в том числе торгово-экономические. Утверждение Ислама в качестве господствующей религии в Золотой Орде, происшедшее в начале XIV столетия в правление хана Узбека, не помешало Руси сохранить свою религиозную самостоятельность. Напротив, как показывает исторический опыт, в XVI веке православные, жившие на католически-протестантском Западе, быстро становились униатами, теряя в конечном итоге и веру, и культуру. Так же и мусульмане: после реконкисты на Пиренейском полуострове уже в XVI веке их практически не осталось.

В средневековой Руси славяне в целом были склонны более к Востоку, чем к Западу. Это просматривается и в действиях великого князя Александра Невского, предпочитавшего союз с Ордой преклонению перед Западом, и в поддержке его тогдашним главой Русской Церкви митрополитом Киевским Кириллом II, и, позднее — в том, как падение Константинополя в XV веке было объяснено старцем псковского Елеазарова монастыря Филофеем[1].

Начиная с XIV века, на службу к русским князьям переходило немало знатных татар. В результате значительное число бояр и других служилых людей московского царя составляли представители татарской знати. Из них формировались особые полки татар-мусульман, участвовавшие на стороне Москвы в многочисленных войнах, которые вело со своими противниками Московское государство. А после присоединения Поволжья в XVI столетии его жителям дали настолько широкие права в исповедании своей веры, что казанские татары, спустя всего 50 лет после включения их территорий во владения русских царей, встали на защиту Москвы в момент Смуты, когда казалось, что российскому государству пришел конец. Казанские татары составили весьма значительную часть ополчения Д. М. Пожарского и К. З. Минина и помогли выгнать польских интервентов из Кремля.

Символом своеобразного христианско-мусульманского союза стало просуществовавшее до 1681 года Касимовское царство — удельное княжество для татарских ханов, переходивших на службу Москве. Некоторые Касимовские цари и царевичи играли видную роль в политической жизни русского государства. Так, например, касимовский хан Саин-Булат (Симеон Бекбулатович) сын Бек-Булат султана, правнук Ахмат-хана, правившего Большой Ордой, вместе с отцом перешёл на службу к русскому царю Ивану IV Васильевичу, участвовал в Ливонских походах 1570-х годов, а в годы опричнины был даже провозглашен великим князем всея Руси и венчан на царство (1575-1576).

В дальнейшем характер российской государственности определялся тесным взаимодействием Ислама и Православия на протяжении многих столетий.

Но не только в средневековье татарские воины вставали на защиту рубежей российского государства. Важной стороной жизни мусульманской знати была служба в русской армии. Большое количество татар и представителей других мусульманских народов России отличилось в многочисленных войнах, которые вело Российское государство со своими противниками. Сражавшимся за русского царя мусульманским воинам вместо «православных» георгиевских орденов святого Победоносца вручались специально изобретенные «заменители» этого знака христианского великомученика. На всех георгиевских орденах, которые жаловались мусульманам, вместо изображения христианского святого был начертан герб Российской империи — двуглавый орел[2].

Малоизвестна та роль, которую сыграли верноподданные мусульмане во время Отечественной войны 1812 года. Зачастую шедшие в авангарде российской армии конные отряды, состоявшие из представителей мусульманских народов (преимущественно татар и башкир) наводили ужас на французов. Конный полк, составленный из татар, первым вошел в Париж, а среди свиты императора Александра I был генерал-мусульманин Александр Чеченский.

Отличились мусульмане и во время Первой мировой войны, и в других военных конфликтах. Особенно поучителен пример верности мусульман последнему российскому императору-страстотерпцу Николаю II Александровичу. Генерал А. И. Деникин вспоминал: «Многим кажется удивительным и непонятным тот факт, что крушение векового монархического строя не вызвало среди армии не только борьбы, но даже отдельных вспышек. Мне известны только три эпизода резкого протеста, и один из них принадлежит гвардейскому конному корпусу мусульманина Гусейн Хана». Уже после отречения государя Гусейн Хан отказался присягать на верность Временному правительству, был взят большевиками в заложники и в январе 1919 года расстрелян в Петропавловской крепости.

К 80-м годам XVIII века российское правительство, заявив о покровительстве Исламу в стране, провело ряд реформ по созданию территориальных управлений (муфтиятов) в Крыму и Казани. Начали печатать за государственный счет Коран. Было назначено официальное содержание исламскому духовенству — имамам и муэдзинам в мечетях. И мусульмане платили России верностью. Они не только храбро воевали за нее, но и в мирное время работали на благо страны. Среди русских дворян было несколько сотен семей тюркского происхождения, сыгравших огромную роль в политической, военной и культурной истории России. Татарские муфтии, ученые, военные, деятели культуры внесли неоценимый вклад в сокровищницу российской духовности, стали частью национальной элиты России.

Историческая память народов, населяющих Россию, глубока и многогранна. Опыт прошлых лет ни в коем случае не должен забываться. Наоборот, его важно активно использовать как пример гармонии и толерантности. И одна из первоочередных задач, стоящих перед нашими вероисповеданиями — вместе противостоять попыткам разжигания межрелигиозных конфликтов и дестабилизации нашего общества. Повторю слова, сказанные Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Кириллом: «Самой большой опасностью является радикализация среди религиозных общин. Нам всегда нужно быть очень осторожными, когда кто-то, будь то религиозный или, тем более, политический деятель, настаивает на радикализации той или иной национальной позиции. Нужно помнить, что чем радикальней национальная позиция, тем у нее больше шансов войти в конфликт с представителями другой национальной позиции, с другой национальной культурой и религией».

Благодаря проповеди мира и согласия, религиозным лидерам России в значительной мере удается сдерживать перерастание конфликтов из политической сферы в межконфессиональную. Однако то давление, которое исходит со стороны сил, выступающих под националистическими, экстремистскими лозунгами, представляет реальную угрозу стабильности российского общества. Необходимо показать, что если сотрудничество государства и традиционных религий будет происходить в сфере создания условий и поощрения деятельной любви и взаимопомощи между людьми разных национальностей и религий, то такое сотрудничество будет продуктивным для общества. Если же восторжествует точка зрения тех, кто считает, что государство должно насаждать среди последователей всех религий плюралистические взгляды, то это не только не создаст условий для мирного сосуществования, но породит принципиальный конфликт между искренне верующими людьми и государством и приведет к дестабилизации нашего общества.

Кроме того, в практической плоскости взаимодействие двух наших исповеданий может и должно быть направлено на защиту роли религии в общественной жизни, борьбу с диффамацией религии, противостояние нетерпимости и ксенофобии, защиту святынь, сохранение мест религиозного поклонения, продвижение совместных миротворческих инициатив. Это необходимо, в том числе потому, что сегодня во многих странах мира потеряна связь с верой. Религиозный фактор игнорируется при принятии политических решений, а религиозный аспект человеческой деятельности выведен за рамки общественных процессов. Такой подход обычно объясняется желанием помочь мирному сосуществованию как различных исповеданий между собой, так и религии с атеизмом. На самом деле, результатом становится предельное обмирщение и одновременно деградация культуры. Принимаются законы, направленные против традиционной морали, вступающие в противоречие с заповедями Божиими. В результате расширения культурного влияния Запада такой подход навязывается остальным странам как единственно правильный и универсальный. Уверен, что именно сейчас, как никогда ранее, важен активный межрелигиозный диалог, целью которого является свидетельство каждого из исповеданий о своей вере и традициях не только на региональном, но и на общемировом уровнях. В рамках международных организаций необходимо создание механизмов, позволяющих в большей степени учитывать духовно-культурные традиции разных народов.

И такой опыт межрелигиозного диалога имеется у России. Важным механизмом межрелигиозного диалога является Межрелигиозный совет России, который успешно и плодотворно действует уже более пятнадцати лет. Этот пример и опыт оказались привлекательными для независимых государств, образовавшихся на постсоветском пространстве. Религиозными лидерами этих стран был создан Межрелигиозный совет СНГ. В рамках этих органов мы стремимся совместно противостоять различным вызовам современности, а также демонстрировать положительный опыт мирного сосуществования и взаимодействия всех традиционных религий России.

В сегодняшнем мире стратегически важно укреплять не просто политические, но также и исторические, духовно-этнические основы народов составляющих единое российское государство. Безусловно, религиозные ценности являются как первоосновой самоидентификации отдельной личности, так и основанием для интеграции людей в общество. В фундаменте каждого этноса лежит единство личных идентификаций составляющих его людей — их культурные ценности, святыни, нормы, смыслы и идеалы бытия на протяжении всей истории. Религиозные ценности образуют важнейший исходный пункт цивилизационной идентичности всякого народа. Именно они составляют сердцевину генетического кода любой цивилизации, и уж тем более такой сложной и многообразной, как российская.

1000-летняя память равноапостольного князя Владимира несет в себе средоточие смыслов и дает пищу для размышлений, для начертания перспектив и выстраивания планов, для анализа и оценки пройденного. Уверен, что эта дата поможет людям разных вероисповеданий ощутить дыхание истории, оценить свой самобытный путь через укрепление традиционных для России ценностей, дать всем нам, в том числе и научному сообществу, шанс заново взглянуть на нашу отечественную историю, увидеть неоценимую роль религии в деле государственного устройства и культурного развития народов России. И здесь мне видится еще одна задача нашего диалога, кроме противостояния межрелигиозным конфликтам и совместного ответа на вызовы секулярного мира — возможность выступить патриотами своей Родины. В России гармонично соединились многие народы и земли, и объединенные усилия всех имеющихся в ней вероисповеданий, направленные на защиту государственного единства, должны иметь «аспект несоизмеримости со всеми внутриобщественными отношениями. Потеря этой установки ведет к гибели патриотической гордости и к утверждению беспомощно-индивидуальной гордыни и исключает возможность служения» Родине[3].

Пример такого патриотизма — петербуржец Л. Н. Гумилев, чей памятник стоит в самом центре Казани с высеченными на нем словами Льва Николаевича: «Я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы». Л. Н. Гумилев всей своей выдающейся эрудицией и логикой противостоял попыткам политиков и историков принижать роль татарского народа в мироустройстве на евразийской земле и стремлению противопоставлять татар русским. Еще один пример — строчки знаменитого татарского, а значит и российского поэта Габдуллы Тукая: «С народом России мы песни певали, есть общее в нашем быту и морали… Вовеки нельзя нашу дружбу разбить, нанизаны мы на единую нить».

Мы призваны Создателем к тому, чтобы жить в мире, к взаимному уважению и противостоянию безнравственному нечестию, чтобы вместе давать ответ на вызовы современного мира, к защите нашего права жить, основываясь на традиционной нравственности. Это необходимо не только для нас с вами, но и для блага будущих поколений. Перед лицом этих вызовов нам надо быть вместе. Нам надо напоминать человечеству о существовании Творца, о духовном измерении человека и мира. Мы должны свидетельствовать на собственном примере о взаимосвязанности мира и справедливости, морали и закона, правды и любви.

 

[1] Цитата из послания: «Византийское царство разорилось, так как греки предали веру православную, заключив унию с латинством… Мусульмане же Греческое царство приняв, веры не повредили».

[2] Образец ордена для нехристиан утвердил император Николай I Павлович, а первым эту награду получил майор Джамов-бек Кайтахский.

[3] Слова Петра Петровича Сувчинского (1892-1985) — публициста, философа, входивший в круг евразийцев, известного музыканта, деятеля культуры первой волны русской эмиграции.

Подробнее...Преосвященные Владыки, дорогие собратья-архипастыри!

Сердечно приветствую вас в качестве слушателей пятых курсов повышения квалификации для новопоставленных архиереев Русской Православной Церкви.

Как ректор Общецерковной аспирантуры всегда с исключительным вниманием отношусь к этой образовательной программе, уникальной для всего православного мира. Не скрою от вас, что Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл лично участвует в планировании курсов и регулярно проводит встречи со слушателями. Святейший Владыка не раз подчеркивал значимость и приоритетность этого проекта. В частности, на прошедшем в декабре прошлого года Наблюдательном совете ОЦАД он отметил, что «для Патриарха повышение уровня образования, обретение новых навыков представителями епископата является делом огромной важности». По словам Предстоятеля Русской Православной Церкви, «на Аспирантуру сегодня возложена очень важная обязанность: работать в плане повышения квалификации архиереев Русской Православной Церкви. Эта образовательная программа является реальным подспорьем как для самих вновь рукоположенных архиереев, так и для их епархий».

Изначально Общецерковная аспирантура была создана по инициативе Святейшего Патриарха Кирилла не просто как еще один центр богословского образования в Русской Церкви. Священный Синод возложил на аспирантуру новое, беспрецедентное послушание: готовить высококвалифицированных сотрудников для эффективного служения, прежде всего, в сфере церковного управления, а также для дипломатической и научно-образовательной деятельности. Аспирантура с самого начала своего существования мыслилась как «кузница кадров», Патриаршая академия, способная объединить иерархов, ведущих экспертов, ученых и специалистов, как церковных, так и светских, для решения совершенно новых задач. Мы создавали это учебное заведение с полным пониманием того, что в современном мире об эффективности любой деятельности не может идти и речи там, где образовательный компонент не несет очевидного прикладного значения. Поэтому комплекс образовательных программ Общецерковной аспирантуры строился как в ключе традиционных форм высшего церковного образования, так и с учетом важности практического применения получаемых слушателями навыков в их непосредственной деятельности.

Именно поэтому уже на первых этапах масштабной епархиальной реформы, инициированной Святейшим Владыкой, аспирантура смогла эффективно включиться в работу и совместно со Святейшим и с Управлением делами поддержать новых архиереев в несении возложенного на них креста по созданию новых епархий. Была организована двухнедельная программа, благодаря которой в кратчайшие сроки с минимальным отрывом от ведения епархиальных дел, архиерей мог познакомиться с внутренней и внешней повесткой дня Церкви, из первых уст услышать самое важное, нужное и полезное для его дальнейшего служения.

В ходе курсов у новопоставленных архиереев имеется возможность лично общаться с Патриархом, задавать ему вопросы. Кроме того, учащиеся курсов встречаются с Постоянными членами Священного Синода, главами синодальных учреждений, перенимают живой опыт управления, знакомятся с основными тенденциями церковно-государственных, межправославных и межрелигиозных отношений; встречаются с представителями государственной власти, слушают тематические курсы ведущих российских специалистов-экспертов в области социологии, истории, юриспруденции, управления и финансов.

Все это ждет и вашу группу, дорогие собратья. Но прежде, чем вы приступите непосредственно к прослушиванию тематических лекций, я хотел бы обратить ваше внимание на неразрывную связь предлагаемой вам программы с тем служением, которое на вас возложено.

В основе патриаршей реформы епархиального устройства нашей Церкви лежит не просто стремление к статистическому увеличению числа епархий, архиереев, приходов и духовенства. Основание реформы – в пастырском стремлении священноначалия сделать Церковь доступной каждому человеку, приблизить архиерея к пастве. Мы глубоко убеждены в том, что сегодня Бог посылает Церкви исключительную возможность и благоприятное время для того, чтобы послужить нашему народу.

В подтверждение этого приведу цитату из слов Святейшего Патриарха Кирилла на его встрече со слушателями самых первых курсов в 2011 году: «Страна не может распадаться на две части, между которыми огромная пропасть: столичные города, областные центры и вся остальная Россия. От этой «всей остальной» России, в конце концов, и будет зависеть, какой будет наша страна в целом. Поэтому активное участие Церкви в том, что происходит на местах, в изменении духовного, нравственного, интеллектуального климата ― это наша с вами первейшая задача». И далее Его Святейшество продолжает: «В каком-то смысле создание новых епархий ― это духовная и интеллектуальная инвестиция, которую Церковь осуществляет в жизнь своего народа в тех местах, которые обойдены всякими инвестициями. У нас вкладывают деньги туда, откуда быстро придет прибыль. А вы начинаете свое служение там, куда деньги обычно не вкладывают, а если вкладывают, то очень незначительно. Стало быть, Церковь должна быть первой в этом деле; а ведь то, что мы сейчас делаем, — это действительно инвестиции, потому что начать епархиальную жизнь ― это вложить не только свой разум, силы, энергию, но и материальные средства. Для чего? Для того, чтобы изменилась жизнь нашей глубинки».

Эти слова Святейшего Владыки во многом определяют тот подход, который мы используем в подготовке программы курсов. В течение курса перед архиереями выступает более 30 лекторов. Формируя круг выступающих, мы исходим из того принципа, что наши курсы – это, прежде всего, передача опыта. Поэтому мы привлекаем к чтению лекций носителей этого опыта, например, таких как старейший иерарх нашей Церкви митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, управляющий делами Московской Патриархии митрополит Варсонофий, иерархи-главы Синодальных учреждений и другие члены Высшего церковного совета, главы крупных митрополий, руководители различных подразделений Патриархии. Во многом благодаря их ежедневному труду на высшем уровне церковного управления была успешно осуществлена необходимая административная реформа, позволившая сделать центральный аппарат более эффективным. О важности распространения этого опыта на епархии Русской Церкви Святейший Патриарх говорил уже на Архиерейском Соборе 2011 года.

О важном опыте взаимоотношения Церкви и государства в различных областях общественной жизни слушателям рассказывают высокие представители государственной власти, на протяжении многих лет успешно сотрудничающие с Синодальными учреждениями нашей Церкви. Речь идет о представителях Администрации Президента, различных министерств и ведомств.

Наконец, мы сознаем, что передача опыта – это, прежде всего, пример и вдохновение для слушателей, необходимые советы и установление личных контактов с представителями центрального аппарата Церкви. Однако, одновременно с новыми сведениями, перед слушателями встает масса вопросов как теоретического, так и практического характера. Так, например, выступления руководителей бухгалтерской, юридической служб и руководителя канцелярии Патриархии непременно влекут за собой вопросы, связанные с основами и принципами ведения бухгалтерского учета, юриспруденции и делопроизводства. Чтобы заполнить эти лакуны в знаниях архиереев – управленцев своих епархий – мы прибегаем к помощи ведущих светских экспертов и специалистов. Во многом это стало возможным благодаря тесному сотрудничеству Общецерковной аспирантуры и Российской академии народного хозяйства и государственной службы, инициатором которого стал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, лично посетивший Академию в 2009 году и подписавший договор о сотрудничестве между Русской Православной Церковью и Академией.

Созданная программа корректируется в зависимости от пожеланий как самих архиереев-слушателей курсов (в процессе обучения среди слушателей проводится анкетирование), так и от рекомендаций Управления делами.

В сетку расписания непременно попадают такие темы, как: взаимодействие с Управлением делами Московской Патриархии; освещение общецерковной и епархиальной деятельности в СМИ региона; организация визитов Святейшего Патриарха в епархии; организация социальных, культурных и духовно-просветительских центров; основы канцелярской работы и делопроизводства; финансовая отчетность церковных организаций; юридическо-правовое консультирование; организация церковного судопроизводства; взаимоотношения с митрополитом и духовенством; межконфессиональные отношения; взаимоотношение с департаментами образования, с вооруженными силами в регионах, тюремное служение и другие темы.

Опыт проведения архиерейских курсов дает основания полагать, что как формат, так и содержание курсов нуждаются в существенном расширении. Это естественная и насущная потребность. Такие темы, как взаимодействие с Управлением делами, работа со СМИ, протокол проведения мероприятий безусловно не могут быть раскрыты за один-два академических часа. Выступления глав Синодальных учреждений вызывают живой интерес у слушателей, они естественным образом требуют последующей детализации через выступления специалистов отделов, а также экспертов по соответствующим отраслям того или иного рода деятельности. Целые сферы административно-хозяйственной, финансовой и правовой деятельности епархий и приходов, по просьбам самих архиереев, требуют отдельных курсов-семинаров с привлечением ведущих специалистов и практиков. Лекции, связанные с общественно значимыми аспектами епархиальной деятельности в области образования, просвещения, работы со СМИ, межнациональных и межрелигиозных отношений, располагают к совместному обсуждению конкретных примеров и случаев, разбору непростых ситуаций и поиску путей решения сложных задач.

Перечисленные темы побудили архиереев-слушателей предыдущих курсов обратиться к Святейшему Патриарху с инициативой дальнейшего развития программы, а именно: организации специализированных комплексных обучающих семинаров, а также создания подобных курсов для ближайших помощников архиереев – епархиальных секретарей, руководителей делопроизводства, глав различных епархиальных отделов. На уже упомянутом мною заседании Наблюдательного совета Общецерковной аспирантуры Предстоятель Русской Православной Церкви поставил перед нами задачу создать условия для реализации этой инициативы. По мысли Святейшего Владыки, «такие курсы должны проводиться не только для иерархов... - все управленческое ядро Русской Православной Церкви будет иметь возможность так или иначе повышать свою квалификацию на базе Аспирантуры». Его Святейшество назвал этот масштабный проект патриаршей программой непрерывного повышения квалификации высшего кадрового резерва Церкви. Задача непростая, она сродни той, которая стоит перед вами – главами новых епархий, созидателями церковной жизни в тех местах, где церковная инфраструктура была практически полностью разрушена или не существовала никогда. С Божией помощью, у нас все получится.

В решении задачи создания и реализации патриаршей программы я нашел живой отклик в лице ректора Российской академии народного хозяйства и государственной службы Владимира Александровича Мау. Опыт академии в реализации подобных программ на государственном уровне беспрецедентен. На базе обновленного по инициативе Святейшего Патриарха Кирилла договора между Русской Православной Церковью и Академией создан совместный центр Общецерковной аспирантуры и академии. Благодаря его деятельности аспирантура, сохраняя в полном объеме церковный компонент курсов, сможет привлекать к преподаванию лучших в России специалистов в области управления, хозяйствования, права, финансов и информационной деятельности.

Дорогие владыки, желаю вам использовать эти дни с максимальной пользой, взять все самое лучшее от общения с преподавателям и друг с другом. Курсы станут для вас по-настоящему полезными, если вы будете активно участвовать в обсуждениях, делиться своими насущными проблемами и своим опытом, формулировать вопросы, на которые вы хотели бы услышать компетентный ответ.

 

Подробнее...19 февраля 2015 года Чрезвычайный и Полномочный Посол Федеративной Республики Германия в Российской Федерации барон Рюдигер фон Фрич-Зеерхаузен посетил Общецерковную аспирантуру и докторантуру имени святых Кирилла и Мефодия, где выступил с лекцией.

 

Уважаемый проректор, уважаемые студенты!

Благодарю за приглашение выступить перед вами и за проявленный интерес к моей деятельности. Прошу также проректора передать мою благодарность митрополиту Волоколамскому Илариону за приглашение посетить Общецерковную аспирантуру и докторантуру.

О германской дипломатической службе

Мы принадлежим к германскому Министерству иностранных дел. У нас много сотрудников, но, наверное, меньше, чем в США, России, Китае и даже в Великобритании и Франции. Тем не менее, у нас есть дипломатические представительства почти во всех странах мира. Например, Германия является единственной западноевропейской страной, имеющей свои дипломатические представительства во всех центрально-азиатских странах, что свидетельствует о наших интересах. У нас самое большое число непосредственных соседей в Европе, поэтому основополагающими задачами для нас стали мирное сосуществование со всеми европейцами и сбалансирование интересов.

Дипломатом в Германии может стать каждый, кто имеет высшее образование. Поэтому среди наших дипломатов вы найдете врачей, инженеров, сейчас чаще встречаются экономисты (потому что мы страна, которая живет экспортом); другая крупная группа – юристы; я сам - историк по образованию. Но есть и богословы. Например, одним из двух наших статс-секретарей (это уровень заместителя министра) является лютеранский пастор. У него похожая карьера с нашим федеральным Президентом. Будучи убежденным христианином, он активно боролся против социалистического режима бывшей ГДР и, можно сказать, в результате перемен 1989 года и последовавшего объединения Германии, спада и крушения социалистического господства, он нашел свой путь в политику и дипломатию. Также глава Правительства Ангела Меркель является дочерью пастора. 

Чтобы поступить на нашу дипломатическую службу, нужно сдать экзамены. Затем пройти обучение в Дипломатической академии, где преподаются иностранные языки и такие важные дисциплины, как народное хозяйство, международные отношения и международное право. После этой подготовки мы проводим несколько лет за рубежом в командировке в дипломатических представительствах, либо в центральном офисе в Министерстве иностранных дел. Мы испытываем некоторую гордость от того, что у нас работает много профессионалов, что мы можем довольно свободно работать без политического воздействия. Что это означает? Например, когда у нас происходят перемены в правительстве, это не означает, что меняются и послы. Стратегия такова, что мы, дипломаты, служим нашей стране, ее интересам, а не какой-то определенной политической партии. Хотя, можно сказать, что нам в Германии повезло: направления внешней политики существенных разногласий не вызывают. Что касается наших международных отношений, то, в принципе, по этому вопросу достигнут консенсус. Имеются в виду такие аспекты, как европейская интеграция, хорошие отношения с Россией и США, особые отношения с Израилем, связанные с нашей историей. 

О собственной карьере дипломата

Почему я решил стать дипломатом? У меня были две важные предпосылки: я - любопытный человек, и мне трудно принимать решения. Почему хорошо то, что я не люблю принимать решения? Потому что каждые три года меня направляют на какую-то новую должность. Быть любопытным тоже немаловажно. Потому что каждые три года я знакомлюсь с новой страной, новой культурой, новыми людьми. 

У меня всегда был большой интерес к политике и истории. Я хотел понимать как нас воспринимают люди в других странах, что о нас думают. Всегда хотелось объяснить им кто мы такие, что мы думаем о себе и как смотрим на остальной мир. И, конечно, всегда есть сугубо личные причины для выбора какой-то профессии. Поколение моих родителей жило под впечатлением от диктатуры и войны. Они воспитывали нас в твердой решимости всегда работать на благо мира. И для меня в выполнении задач, поставленных передо мной профессией, очень важны христианские убеждения. 

Я придерживаюсь мнения, что надо приумножать свои таланты, дарованные от Бога. Каждый христианин должен, не важно где он находится, кем он работает, своими средствами в материальной и других сферах добиваться самого лучшего, что в его силах. Я являюсь представителем Лютеранской церкви. Мартин Лютер, который был очень прагматичным человеком, говорил: «Если бы я знал, что завтра рухнет мир, то сегодня бы еще посадил яблочное дерево». Для меня это является сильной мотивацией.

Русский язык я выучил в начале своей дипломатической карьеры. Мои предки жили в России в течение нескольких веков, поэтому, еще будучи подростком, я интересовался русской культурой и литературой. Я довольно рано выучил русский язык и продолжил его освоение во время подготовки к дипломатической службе. В 1986 году меня впервые отправили работать за рубеж и почему-то в Варшаву. Поверьте, тогда, в 80-е годы, поляки весьма неохотно говорили с немецким дипломатом по-русски. И мне пришлось выучить польский язык. До работы в Москве я был послом в Варшаве в течение четырех лет. С русским и польским языками у меня теперь в голове путаница, поэтому пока я работаю с переводчиком. 

О европейской интеграции

В Европейский Союз входят 28 стран-членов. У нас 24 официальных языка. 19 стран являются членами Еврозоны. У нас 500 миллионов жителей. Две трети нашей торговли мы осуществляем внутри Европейского Союза. Мы создали для внутренней торговли очень благоприятные условия: отменили таможни, ввели единые стандарты. Чтобы вы получили представление о размерах торгового обмена внутри Европейского Союза, скажу, что объем торговли, которая осуществляется между странами Евросоюза, превышает объем торговли между США и Китаем в 5 раз. Это огромные цифры. Они показывают экономический успех нашего объединения. 

Один из основных факторов создания ЕС после Второй мировой войны — общая идея о необходимости восстановления разрушенной Европы. Это одна из важных идей европейской интеграции, но не важнейшая: ЕС в нашем понимании, в понимании его отцов-основателей, является прежде всего огромным проектом, работающим на благо мира. Любопытно, что все мужчины-основатели Европейского Союза были воспитаны в христианском духе — К. Аденауэр у нас в Германии, Р. Шуман во Франции, А. де Гаспери в Италии. В чем заключались их идеи?  В Европе со множеством ее государств в течение многих веков создавались разнообразные союзы, все всегда друг другу обещали и дружбу, и мир и, тем не менее, все время там происходили ужасные войны и конфликты. В течение веков мы вроде бы говорили о том, что нам важно благосостояние наших соседей и не только, что мы являемся альтруистами, но потом вышло как обычно. Давайте будем честными! В первую очередь, мы заботимся о собственном благополучии. Надо признаться, что в какой-то степени мы все эгоисты. Отсюда родилась одна простая, но гениальная идея (часто гениальные идеи являются самыми простыми): давайте объединим наши интересы, наши цели до такого уровня, чтобы каждый из нас мог извлечь пользу из этого, например, в торговой области, но одновременно это пойдет на пользу и другим. Если я попытаюсь нанести вред другим, то я нанесу вред и самому себе. Если, например, я думаю о введении каких-то протекционистских мер в торговой области в отношении Франции, то это навредит и торговым структурам моей собственной страны. 

В то время это означало, что мы отказывались от сложившейся в течение многих столетий традиционной политики, заключавшейся в изоляции, в том, чтобы обеспечить себе какие-то сферы влияния. Вместо этого мы сделали ставку на политику, которая очень тесно объединяет нас всех. Поэтому можно сказать, что переплетение интересов стало основополагающим принципом нашей политики и нашего объединения. Звучит красиво, но что это означает? Европейский Союз показывает своими конкретными достижениями как воплощается эта фраза в жизнь. Конечно, у нас постоянно возникают разногласия, ссоры, складываются противоположные точки зрения по определенным вопросам. Но каждый раз, когда мы сталкиваемся с разногласиями, мы вынуждены находить консенсус. Мы живем в рамках ЕС почти 60 лет, и во многих областях все-таки хотели бы большего. В исторических измерениях 60 лет — совсем малый срок, но тот прогресс, которого мы добились за этот промежуток времени, все-таки замечательный.

Мы не намерены интегрировать абсолютно все. Мы не намерены добиваться управления всеми аспектами жизни из какого-то центрального офиса, потому что есть еще множество тем, которые намного проще и эффективнее регулировать на региональном или национальном уровне, не пытаясь достичь консенсуса между 28-ю государствами. Это называется принципом субсидиарности. Каждый раз, когда приходится принимать какое-то решение, мы сначала думаем: этот конкретный вопрос надо урегулировать на европейском уровне или, может быть, лучше на местном, региональном или национальном. 

Есть одна область, где по принципиальным соображениям мы не будем проводить интеграцию. Это наши различные самобытные традиции и культуры. Мы утратим поддержку жителей своих стран, если попытаемся уравнивать абсолютно все. Я уверен, что сила ЕС заключается отчасти в том, что мы живем в условиях многообразия. Это все-таки огромный континент, огромные пространства, где живут совершенно разные по своим традициям и культуре люди. Представьте себе: Италия и Финляндия, Португалия и Эстония. Я думаю, что региональная интеграция, как мы ее осуществляем в рамках ЕС, является правильным ответом на вызовы глобализации. При таком подходе регионам легче сотрудничать, они могут объединять свои интересы и каждый извлекать для себя пользу. Но всегда будет крайне важным уважение и сохранение разных представлений об определенных вопросах, разных религиозных убеждений.

Вопросы:

- Как обстоит ситуация с моральными нормами и христианскими ценностями в современной Германии?

- Конституция Германии начинается словами: «Сознавая свою ответственность перед Богом и людьми…». И потом говорится о том, что мы должны делать, руководствуясь этой ответственностью. Это означает, что мы полностью осознаем наш религиозный фундамент, хотя у нас государство и церковь отделены друг от друга, как почти во всех странах. Тем не менее, существуют очень хорошие и тесные связи между церквами и государством. Кстати, правящая партия в Германии сейчас - «Христианско-демократический союз». 

В настоящее время можно наблюдать две тенденции развития. Во-первых, надо сказать, что Германия — страна, сильно зависящая от эмигрантов. К нам приезжают люди из других стран для того, чтобы помочь в развитии нашей страны, особенно в экономическом плане. То есть мы являемся страной с высокой долей эмиграции. Многие эмигранты приезжают не из христианских, а из мусульманских стран. И также, как и мы, христиане, надеемся, что нам дадут возможность исповедовать свою веру в других странах, Германия старается дать возможность эмигрантам жить в соответствии с их религиозными убеждениями. Как это делают евреи в нашей стране уже довольно долгое время. 

Вторая тенденция: мы видим отдаление многих людей от церкви. Большинство людей еще являются членами церкви. Приблизительно 66 процентов германского населения либо лютеране, либо католики (в равной пропорции). Тем не менее, если в воскресенье вы пойдете в храм, там не будет большого числа людей. Особенно грустная ситуация в регионах бывшей ГДР, где в течение долгого времени церковь, как и в России, преследовалась. Сегодня вызов для церквей состоит в том, чтобы понять, как сохранить в людях веру. Лично я думаю, что эта тенденция связана, в том числе, с благополучным положением нашей страны. Люди думают, что успеха они добились сами. По этому поводу один из немецких епископов сказал: «Как только кто-то считает, что он не на втором месте (а на первом), то ситуация становится очень сложной». 

- Как Вы оцениваете дипломатические усилия по поиску мирного урегулирования конфликта на Украине, предпринимаемые федеральным канцлером Германии? Не могли бы Вы поделиться своим опытом работы в Федеральной службе внешней разведки?

- Я вижу, что у нас складывается открытая дискуссия, спасибо! В Германии есть служба внешней разведки, чьей задачей является сбор информации по всему миру с использованием своих средств. Сегодня она занимается такими вопросами, как международный терроризм, торговля наркотиками, исламистская угроза. Если мы не хотим, чтобы наши подростки употребляли наркотики, мы должны понимать, что одному полицейскому где-то в деревне будет трудно с этим бороться. Если мы хотим помочь африканским странам в поддержании мира, то нам необходимо обладать особой информацией. Перечисленными проблемами занимается внешняя разведка, а также дипломатическая служба. У нас есть традиция: один из заместителей главы внешней разведки является дипломатом. Именно он отвечает за то, чтобы внешняя разведка занималась темами, представляющими важность и для дипломатической службы. Дело в том, что у сотрудников внешней разведки есть одна особенность: они могут найти очень интересную информацию где-нибудь в деревне в Южной Америке, которая дома, в Германии, никому не будет нужна. В тоже самое время они не обратят внимание на какие-то тенденции развития, которые могут стать источниками будущих кризисов. Так что в течение трех лет я курировал векторы деятельности сотрудников внешней разведки. 

Что касается кризиса на Украине, то на эту тему можно говорить очень долго. Попытаюсь выделить некоторые основные проблемы. У моей страны была ужасная история в XX веке. Мы пережили две диктатуры, при которых нещадно преследовались люди. Мы развязали страшную войну, которая только в Советском Союзе привела к огромным жертвам — более 20-ти миллионов человек. Из этой истории мы извлекли разные уроки, один из них: больше никогда мы не допустим произвола в международных отношениях! Для Германии крайне важно, чтобы международная политика осуществлялась исключительно на основании ясных и непоколебимых договоренностей, понятных всем правил. Относительно конфликта на Украине: большая проблема состоит в том, что, на наш взгляд, были нарушены основополагающие правила и договоренности. Я понимаю, что точки зрения на этот вопрос в Германии и в России отличаются. Собственно, это как раз и является самым важным аспектом в моей работе в настоящий момент. 

Позвольте мне коротко сказать о ситуации с Крымом. Если я думаю, что часть какой-то страны в принципе принадлежит моей стране, то это можно обсуждать. Сначала придется обратиться к правительству той другой страны, потом в ООН. Можно попытаться решить этот вопрос в рамках ОБСЕ. Иными словами, есть много правил, на основе которых следует разрешать подобный конфликт. Но правила были нарушены, что привело к потере доверия. В начале конфликта мы в Германии в тесном сотрудничестве с нашими партнерами приняли одно основополагающее решение. Мы видели, что определенные вопросы решаются с применением насилия, и мы против такого пути, и попытаемся разрешить возникшую ситуацию без применения насилия. Однако мы должны реагировать на сложившуюся ситуацию определенными шагами, действиями, о которых мы заранее предупреждаем, чтобы избежать повторения подобного в будущем. Эта политика решимости и сплоченности среди западных стран сопровождается еще двумя аспектами. Первый: мы ни в коем случае не должны дать диалогу прерваться, потому что только путем диалога мы можем преодолеть нынешние трудности. Именно поэтому наш федеральный канцлер и наш министр иностранных дел прилагают сейчас столько усилий.  Второй: мы признаем этот конфликт, и мы должны попытаться как-то его разрешить. Но с другой стороны, есть многочисленные области, в которых мы хотим и должны сотрудничать, чтобы германо-российские отношения далее успешно развивались. Например, перед нами стоят общие вызовы, такие как международный терроризм. Обе наши страны против того, чтобы Иран стал ядерной державой. Мы вместе стремимся бороться с торговлей наркотиками и с организованной преступностью. Поэтому мы пытаемся сохранить сотрудничество в этих сферах, видеть, главным образом, то, что объединяет наши страны, и то, чего мы уже добились в наших отношениях. Мы имеем очень хорошие экономические, научные, культурные отношения, контакты между представителями гражданского общества, у нас немало городов-побратимов.

Для меня лично очень важен диалог между христианскими общинами наших стран. У наших церквей разные традиции, но у нас есть общий и древний христианский фундамент. Я думаю, что наш христианский долг и задача - найти способ идти навстречу друг другу, вместе размышлять над тем, что мы можем сделать, чтобы обеспечить мирную жизнь для всех.  

Я хотел бы еще раз поблагодарить вас за ваше предложение провести сегодняшнюю встречу!

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/10_oct/andrea-riccardi.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/10_oct/andrea-riccardi.jpg'

Подробнее...Известный историк, общественный деятель, основатель Общины святого Эгидия профессор Андреа Риккарди рассказал в интервью для сайта ОЦАД почему важно изучать пути религиозного развития народов и как улучшить жизнь бедных людей. Беседовал руководитель проектов ОЦАД И.А. Парфенов.

– В зарубежной прессе Вы часто выступаете как критик общества потребления? Что Вы предлагаете изменить, чтобы улучшить жизнь простых людей?

– Я думаю, что современная модель развития привела нас в тупик, и недавний экономический кризис подтвердил это. Я не считаю себя критиком общества потребления, однако, думаю, что необходимо переосмыслить экономику и поставить в ее центр человека и его нужды, и не исключать целые части планеты или слои общества. Я думаю, например, о драме многих стариков, в том числе и состоятельных, которых наши общества считают бесполезными, поскольку они непроизводительны. Логика рынка рискует сделать правителей и простых граждан циничными, бесчеловечными, в некоторых случаях безжалостными.

– В России считают, что в Европе идет процесс дехристианизации континента. Так ли это на самом деле? С чем связан упадок веры в Европе?

– У каждой христианской эпохи свои трудности и свои положительные черты. Если вспомнить ситуацию в Советском Союзе и центрально-восточной Европе в XXвеке, когда христиан преследовали, я не могу сказать, что сегодня мы страдаем больше, чем в прошлом. В 1960-е годы говорили о «смерти Бога», то есть о неминуемом конце священного и трансцендентного на Западе, в то время как сейчас мы видим возвращение религии, порой, к сожалению, и в фундаменталистском ключе. Нашему времени свойственен индивидуализм, который удаляет людей от Бога, поскольку побуждает их чувствовать себя самодостаточными, чувствовать себя как Бог. Однако, по моему опыту работы в Общине святого Эгидия, и сегодня многие ищут Бога, может быть, даже больше, чем вчера. Нужно найти способ коснуться их сердец. Это великий вызов, стоящий перед нашими Церквами: услышать вопросы, часто невысказанные, многих людей, неприкаянных и ищущих.

– Община святого Эгидия известна всему миру делами милосердия. Вы являетесь ее основателем. Что подвигло ее создать?

– Община святого Эгидия – воплощение юношеской мечты, проживаемой с энтузиазмом и евангельским постоянством. В 1968 году, особом году для европейской молодежи, во время студенческих митингов в Италии и Франции, целое поколение боролось за изменение мира, прежде всего, согласно марксистским идеалам. Я тоже думал о том, что мир должен измениться и о способах его изменения. Тогда же произошло мое открытие Евангелия, что породило критическое отношение к различным идеологиям и помогло понять, что для изменения мира нужно менять себя, начинать с самих себя. Следующим этапом стало знакомство с римскими окраинами, миром бедных, незнакомым для таких благополучных юношей, каким был я. Как и сегодня, многие бедные жили на обочине общества, спрятанные, забытые. Встреча с Евангелием и встреча с бедными имели основополагающее значение для появления Общины святого Эгидия. Сегодня наша Община действует в 70 странах мира, и везде, где есть ее члены – есть христиане, которые учатся быть верными Евангелию в служении бедным. 

– Как ученый Вы исследуете христианство нового и новейшего времени. Над какими проблемами работаете сейчас?

– Мой интерес к истории христианства нового и новейшего времени появился из убеждения, что религиозный фактор является немаловажным элементом для изучения истории. Убежден, что фактор этот влиял и продолжает влиять на международные отношения, на связи между народами и культурами, на историю многих стран, в том числе Италии. Изучение путей религиозного развития народа – попытка уловить подземные течения истории, которые рано или поздно выходят наверх, часто в самые неожиданные моменты. Кроме того, я уверен, что, как христиане, мы призваны «творить историю», быть закваской в истории. 

– Взаимодействует ли Община с Русской Православной Церковью?

– Да, Община святого Эгидия связана с Русской Православной Церковью тридцатилетней дружбой. Впервые я был в Москве в 1980-е годы, но уже в 1970-е знал о притеснениях  христиан в России и сохранил чувство уважения ко многим верующим, которые героически держали горящим свет веры во мраке коммунистического режима. Помню, с каким восторженным чувством я присутствовал на Литургии в Богоявленском кафедральном соборе, помню встречу с одним из первых наших друзей – митрополитом Филаретом (Вахромеевым), тогда возглавлявшим Отдел внешних церковных связей Московского Патриархата.

За эти годы было много знаменательных моментов в наших отношениях. Община святого Эгидия высоко ценит встречи со Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Кириллом и митрополитом Волоколамским Иларионом. Тема милосердия, любовь к бедным нас объединяют. Я полагаю, что очень важны православно-католические конференции, посвященные милосердию, которые мы регулярно проводим совместно с Отделом по церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата, возглавляемым епископом Орехово-Зуевским Пантелеимоном, с которым меня связывает ценнейшая дружба. Одна из конференций прошла в Москве в зале Храма Христа Спасителя в декабре 2012 года.

– Насколько важен в современном мире межконфессиональный диалог? По Вашему мнению, на каком этапе своего развития он находится?

– Я полагаю, что диалог между христианами сегодня не только важен, но и срочен и жизненно необходим. В современном мире, который ставит в центр только экономические и потребительские интересы, единый голос христиан может пробудить людей от летаргического сна индивидуализма, в который многие погрузились. Если христиане не восстанут против того, что Папа Франциск называет «культурой отбросов» и «глобализацией безразличия», мир будет становиться все более жестоким, отвергающим и непредназначенным для жизни всех, в том числе христиан. Перед нами стоят общие вызовы, на которые нужно отвечать, и еще неизведанные пути сотрудничества. Кроме того, мы должны думать о страдающих и гонимых сегодня христианах – я молюсь о христианах на Ближнем Востоке и в различных регионах Африки и Азии.

– В 2011 году неожиданно для всех Вы попали в обновленный состав правительства Италии. Многие газеты пытались понять, как будучи католическим миссионером, Вы оказались в большой политике. С чем было связано это решение? Продолжаете ли Вы свою политическую деятельность?

– Мое назначение министром интеграции и международного сотрудничества в «техническом» правительстве под руководством Марио Монти было неожиданным, хотя лично и с Общиной святого Эгидия я более тридцати лет занимаюсь подобной проблематикой. Правительство Монти было образовано исключительно из «техников», то есть деятелей итальянского общества, специалистов в различных областях, не принадлежащих ни к одной из партий. Такое условие позволило мне принять это назначение. Жить по-христиански в обществе в любом случае означает интересоваться общественными делами, общим благом. Можно вести политику, и не принадлежа к какой-либо партии или коалиции. Естественно, я говорю о политике с большой буквы, а не о той политике, которую мы видим, читая новости. 

– Как Вы считаете, слышен ли голос Русской Православной Церкви в Европе? Считаются ли с ее мнением по актуальным вопросам?

– Голос Русской Православной Церкви авторитетно звучит на всем европейском континенте. Ее присутствие в многочисленных международных организациях очень важно. Я убежден, что все больше мы должны будем сотрудничать бок о бок для утверждения христианских идеалов, евангельских принципов в наших обществах и на нашем европейском континенте.

– В октябре 2014 года Вам был вручен диплом почетного доктора Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия. Что для Вас значит этанаграда?

– Конечно, первой моей реакцией была благодарность Общецерковной аспирантуре и докторантуре, ее ректору – митрополиту Волоколамскому Илариону и Святейшему Патриарху Кириллу, утвердившему решение Ученого совета. Для меня было большой честью первым получить диплом honoriscausa в вашем учреждении, и, я думаю, что это еще одно звено в нашей истории сотрудничества и дружбы, связывающей меня лично и всю Общину святого Эгидия с Русской Православной Церковью.

Подробнее...Лекция митрополита Волоколамского Илариона, произнесенная в университетах Винчестера (5 февраля 2015 г.) и Кембриджа (6 февраля 2015 г.).

Уважаемые члены профессорско-преподавательской корпорации,
учащиеся и гости Университета!

Меня попросили выступить перед вами с лекцией о взаимодействии между христианами на современном этапе. Есть ли будущее у экуменизма? Этот вопрос все более остро встает перед нами и требует всестороннего осмысления.

Когда Иисус Христос основал на земле Свою Церковь, это была единая община учеников, скрепленная верой в Него как Бога и Спасителя. На Тайной вечере Иисус молился Своему Отцу о том, чтобы Его ученики сохраняли единство по образу того единства, которое существует между Отцом и Сыном: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:21). Тогда же Он преподал ученикам Свои тело и кровь под видом хлеба и вина, заповедав: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19). После Его смерти и воскресения именно Евхаристия – повторение Тайной вечери с молитвой о том, чтобы хлеб и вино стали телом и кровью Христа – стала главным скрепляющим элементом христианской общины.

Уже в первом поколении христиан община стала быстро разрастаться. Проповедь апостолов среди иудеев была не более успешной, чем проповедь Самого Христа. Но вот среди язычников христианство начало быстро завоевывать популярность. Существенную роль в расширении миссии Церкви сыграл апостол Павел. Именно он с присущей ему страстностью и убежденностью защищал идею вселенского характера христианской миссии. Именно он настаивал на том, что в Церкви «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3:11). Ему же принадлежит сравнение Церкви с телом: «мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены» (Рим. 12:5). Главой этого вселенского тела является Сам Христос (Еф. 5:23).

Сознавая себя единым организмом, Церковь с самых первых дней своего существования осознавала риски, с которыми связано сохранение этого единства в условиях земного бытия. Церковь была создана как проекция вечного на временное, как «Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9:1). Поэтому Церковь не воспринималась как просто объединение людей, как земное сообщество, подобное многим другим сообществам и корпорациям. Церковь воспринималась христианами как то духовное пространство, в котором они встречаются с Богом, в котором они соединяются с Богом нерасторжимыми узами любви, одновременно соединяясь такими же узами друг с другом. Единство христиан имеет сверхъестественный характер, а потому требует и особых, сверхъестественных усилий для его сохранения.

С самых первых веков от Церкви отделялись лица и сообщества, не соглашавшиеся с теми или иными аспектами ее учения. Таких лиц Церковь объявляла еретиками и извергала из себя. Иногда они основывали свои, параллельные церкви и сообщества. Однако в большинстве случаев ересь, как отсеченная ветвь от ствола, довольно быстро умирала, и сообщество последователей того или иного лжеучителя распадалось и исчезало.

Уже в ранней Церкви ереси подвергались классификации с точки зрения их большей или меньшей опасности для Церкви. Кроме того, в церковный лексикон вошло слово «раскол», обозначающее отделение той или иной группы лиц от церковной Полноты. Расколы могли возникать по самым разным причинам – из-за личных ссор между иерархами, из-за претензий одной местной церковной общины на земли, принадлежащие другой общине, из-за споров терминологического характера по тем или иным аспектам вероучения. И если к расколам, возникшим на почве ереси, отношение было суровым и непримиримым, то расколы, возникавшие по иным причинам, нередко врачевались благодаря дипломатическим усилиям церковных иерархов, а в некоторых случаях − и при помощи светской власти.

История Церкви знает несколько великих расколов, разделивших тело мирового христианства на несколько «семей Церквей».

Первый великий раскол возник в V веке, после того как на IV Вселенском (Халкидонском) Соборе было принято учение о наличии в Иисусе Христе двух природ – божественной и человеческой, каждая из которых обладает характерными для нее свойствами. Это учение не приняла часть восточных Церквей, получивших от своих оппонентов наименование «монофизитов». В настоящее время к этой семье принадлежат Армянская, Коптская, Эфиопская, Сиро-Малабарская, Сиро-Маланкарская и Эритрейская Церкви. Эти церкви принято называть «дохалкидонскими», или «ориентальными», хотя сами они по отношению к себе такие названия не применяют.

Следующий великий раскол возник в XI веке по причинам не столько вероучительного, сколько церковно-административного характера. Его причиной стал разрыв в 1054 году общения между Церквами Рима и Константинополя. Случаи разрыва общения между этими Церквами имели место и раньше, однако именно этот случай привел к глубокому разделению между христианами Востока и Запада. На сторону Константинополя встали и другие древние восточные Патриархаты – Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский, а также и Русская Церковь, на тот момент входившая в состав Константинопольского Патриархата. К разногласиям церковно-административного характера со временем добавились и серьезные богословские различия.

Наконец, третьим великим расколом в истории христианства стала Реформация, 500-летие которой скоро будет отмечаться. Она началась с того, что в 1517 году Мартин Лютер прибил к дверям церкви в Виттенберге 95 тезисов, в которых содержалась острая критика различных аспектов вероучения и практики Католической Церкви. Реформация привела к отделению от Католической Церкви многочисленных церковных сообществ, к радикальному переосмыслению этими сообществами целого ряда фундаментальных аспектов католического вероучения, отказу от ряда догматических установок. Вскоре после своего возникновения Реформация разделила всю Западную Европу на два враждующих лагеря. В 1534 году Реформация дошла до Британских островов, когда по инициативе Генриха VIII от Католической Церкви отделилась Церковь Англии.

Дальнейшее развитие трех церковных традиций – православной (включая ориентальные церкви), католической и протестантской (включая англиканскую) – происходило в разных направлениях. Православная Церковь сохраняла то вероучение и церковный строй, которую унаследовала от ранних веков христианства и византийской традиции первого тысячелетия. Католическая Церковь тоже стремилась к тому, чтобы сохранять традиционные для западного христианства позиции в области вероучения и нравственности. Разногласия между православными и католиками в области вероучения не имеют столь существенного характера, как разногласия между, например, католиками и протестантами.

Что же касается протестантизма, то его развитие характеризовалось, прежде всего, дроблением церковных общин на все более мелкие части, а также созданием целых новых направлений на почве христианства. Современный протестантизм – явление настолько многоликое, что само понятие протестантизма имеет весьма условный характер. Однажды отказавшись от представления о Предании Церкви как нормативе в области вероучения и нравственности, провозгласив принцип достаточности Писания для спасения, протестантизм стал на зыбкую почву волюнтаристского толкования Писания и раннехристианской практики. И если изначальный пафос протестантизма заключался в идее возвращения к ранней Церкви – той, которая отражена на страницах Нового Завета, то в дальнейшем идея «реформации» именно как реформирования вероучительного и нравственного контента охватила все большее число протестантских общин.

ХХ век ознаменовался возникновением так называемого «экуменического движения», изначальной целью которого было восстановление утраченного единства христиан. Это движение стало одним из самых значительных явлений истории христианства в XX веке. Церковному сознанию всегда было свойственно понимание того, что безразличие по отношению к вопросу о христианском единстве или его отвержение является грехом против воли Божией. Еще в IV веке Василий Великий говорил: «Искренно и истинно работающим для Господа надо о том единственно прилагать старание, чтобы привести опять к единству Церкви, так многочастно между собой разделенные». С момента появления разделений в христианском мире предпринимались усилия по восстановлению и упрочению церковного единства, однако только в ХХ веке поиск восстановления христианского единства приобрел системный характер и был структурирован в виде ряда организаций, в рамках которых диалог между различными христианскими исповеданиями стал развиваться на постоянной и регулярной основе.

Одной из них стал Всемирный совет церквей, созданный вскоре после окончания Второй мировой войны. За годы, прошедшие с момента его создания, несколько поколений христиан, принадлежащих к ранее отчужденным друг от друга религиозным общинам, открыли для себя веру и жизнь своих братьев и сестер во Христе. Были преодолены многие предрассудки относительно иных христианских традиций, но одновременно более ясно и глубоко осознано то, что разделяет христиан.

Другой важной вехой в истории «экуменического движения» стал II Ватиканский собор Римско-Католической Церкви (1962-1965 годов), открывший для этой крупнейшей в христианском мире конфессии путь к диалогу с другими Церквами и общинами на принципах взаимного уважения. После собора Католическая Церковь вступила в диалог с Православными и ориентальными Церквами. Отдельным важным направлением межхристианской деятельности Католической Церкви стал диалог с англиканством и различными протестантскими деноминациями. Этот диалог развивается и поныне.

К настоящему моменту межхристианский диалог достиг такой фазы, когда вопрос, предложенный мне в качестве темы лекции, – «есть ли будущее у межхристианского сотрудничества?» – обретает особую актуальность. Казалось бы, после многих десятилетий межхристианского диалога следовало бы ожидать существенного сближения позиций. А между тем, этого сближения не произошло, как не произошло и восстановление богозаповеданного единства христиан. Напротив, к настоящему времени расхождения между, с одной стороны, православными и католиками, а с другой – протестантским миром стали гораздо более существенными, чем они были еще 50 или 70 лет назад, когда движение за единство христиан только начинало набирать обороты.

Причем расхождения сегодня касаются не только вероучительных вопросов, для обсуждения которых существуют специальные двусторонние и многосторонние комиссии. Сегодня расхождения затрагивают область нравственности – ту, в которой христианское свидетельство могло бы быть единым вне зависимости от вероучительных разногласий. В чем причина этих расхождений и есть ли возможность их преодоления?

Одним из основных вызовов, с которым столкнулся весь христианский мир в последние несколько столетий, является секуляризм. Он имеет долгую историю, восходящую к эпохе французской революции. Однако только в XX веке секулярное сознание стало доминировать на всех уровнях западного общества. Его идеи, неразрывно связанные с философией материализма и атеизма, стали охватывать умы не только философов, но и политиков. Все более откровенно антихристианской становится риторика многих политиков и общественных деятелей, призывающих к полному вытеснению религии из общественной жизни, к отказу от основополагающих нравственных норм, характерных для всех основных религиозных традиций.

Сегодня секуляризм в Европе имеет воинствующий характер, покушается на религиозные святыни и символы, требуя их удаления из общественного пространства. Одним из главных направлений его активности сегодня стало систематическое разрушение традиционных представлений о браке и семье. Об этом свидетельствует такое новейшее явление, как приравнивание гомосексуальных союзов к традиционному браку, агрессивная пропаганда подобного рода отношений и предоставление однополым парам права на усыновление и воспитание детей.

Изменилось отношение и к такому понятию, как непреходящая ценность человеческой жизни. В ряде стран узаконена эвтаназия, причем право на добровольный уход из жизни по медицинским показаниям кое-где предусматривается даже для младенцев. Давно привычным и легализованным явлением стали аборты – умерщвление детей в утробе матери. Пропагандируемый в молодежной среде образ жизни, связанный с культом потребления, вседозволенности, половой распущенности и превратно понимаемой свободы оправдывается тем, что, якобы, каждый человек имеет право на личное счастье.

С точки зрения библейского учения все это свидетельствует о глубоком духовном кризисе современной цивилизации. Понятия о добре и зле все более размываются в обществах, до недавнего времени осознававших себя как христианские. Человек оказывается дезориентирован по отношению к внешнему миру и беззащитен перед лицом собственных страстей. Права отдельных индивидуумов ставятся выше интересов большинства населения, что приводит к росту общественной напряженности.

Каким должен быть ответ христианских Церквей на подобные вызовы? Ясно, что в его основе может лежать только Божественное Откровение, как оно передано нам в Библии. Священное Писание – та общая основа, которая объединяет все христианские конфессии, включая католиков, православных и протестантов. Мы можем существенно различаться в интерпретации Священного Предания, но Библия у нас одна, и нравственное учение изложено там вполне отчетливо.

 

Вместе с тем, мы все чаще наблюдаем, как отдельные христианские церкви предпочитают руководствоваться в своем подходе к нравственным проблемам иными критериями. Не богословские, а социальные и даже политические императивы начинают влиять на развитие их собственного нравственного учения, все более отдаляющегося от того, которое мы находим на страницах Нового Завета – в проповеди Христа, посланиях апостола Павла.

Сегодня становится все труднее говорить о единой, принятой всеми христианами по всему миру системе духовных и нравственных ценностей. Сегодня существуют различные версии христианства, экспонируемые различными общинами. С этой точки зрения всех современных христиан можно условно разделить на две большие группы — традиционную и либеральную. И уже целая пропасть разделяет не столько православных и католиков или католиков и протестантов, сколько «традиционалистов» и «либералов». Некоторые христианские лидеры утверждают, что Церковь должна стать достаточно «инклюзивной», чтобы признать альтернативные поведенческие стандарты и официально благословить их. Либералы считают, что традиционалисты должны пересмотреть свои взгляды, чтобы идти в ногу с современностью. Традиционалисты же, в свою очередь, обвиняют либералов в отказе от основополагающих общехристианских норм, размывании самой основы христианского нравственного учения.

По мнению Православной Церкви, в данном случае речь идет не просто о каком-то отставшем от жизни «традиционализме», а о верности Божественному Откровению, которое содержится в Священном Писании, а следовательно, об аутентичности христианского благовестия. И если так называемые либеральные христиане отказываются от традиционного понимания нравственных норм, это значит, что мы сталкиваемся с серьезнейшей проблемой: мы оказываемся разделены не только в вопросах, имеющих, с точки зрения внешнего мира, «технический» характер и относящихся исключительно к внутрихристианскому диалогу. Сегодня мы разделены в самой сути того свидетельства, которое призваны нести внешнему миру. Мы не говорим единым голосом, не проповедуем единое нравственное учение, не способны к солидарному совместному отстаиванию тех нравственных принципов, на которых на протяжении веков строилась жизнь христианской общины.

Все эти проблемы нашли свое отражение во взаимоотношениях между Православием и англиканством. Теме этих взаимоотношений я хотел бы посвятить вторую часть своей лекции.

Уже в XVI веке, когда англиканство возникло как самостоятельная, отпочковавшаяся от католицизма традиция, англиканские богословы обратили внимание на вероучение и практику Православной Церкви. За прошедшие столетия наше взаимодействие проходило под знаком стремления к сближению двух Церквей, причем инициатором переговоров в большинстве случаев являлись англикане. На серьезность намерений и обстоятельный подход к делу достижения единства указывает тот факт, что существовавшее в 30-е годы XIX века так называемое Оксфордское движение, имевшее целью возвращение к традициям древней неразделенной Церкви, побудило многих в англиканской среде к серьезному изучению Православия.

Вплоть до второй половины XX века во время многочисленных контактов мы были едины в том, что главным условием объединения двух Церквей должно быть достижение согласия в области вероучения. Обе Церкви активно участвовали в знаменательных событиях в жизни друг друга.

Диалог Православной Церкви и церквей Англиканского содружества стал испытывать значительные трудности, начиная со второй половины XX века в связи с решением Епископальной церкви США в 1976 году разрешить рукоположение женщин в священный сан. На заседании Международной комиссии по англикано-православному богословскому диалогу в 1978 году в Афинах православная сторона заявила, что полноценный диалог, имеющий целью достижение христианского единства, окажется под угрозой в случае продолжения женских ординаций. Тем не менее, в конце 80-х годов XX века Епископальная церковь США начала практику рукоположения женщин уже в епископский сан, еще более подчеркнув расхождение во взглядах наших Церквей на вопрос апостольского преемства.

В 1993 году решение о священнической ординации женщин принял Генеральный синод Церкви Англии. Вслед за введением женского священства в Церкви Англии последовали дискуссии о введении женского епископата. К настоящему моменту эти дискуссии, разделившие англиканское сообщество, можно считать завершенными, и буквально несколько дней назад первая женщина-епископ появилась в Церкви Англии. Многие восприняли это как значительное достижение, для других же данное событие стало поводом для глубокого разочарования. Оно негативно сказалось не только на экуменических контактах Церкви Англии, но и на ситуации внутри Англиканского содружества, многие члены которого остаются на позициях твердой приверженности христианским традициям в сфере нравственности и учения о Церкви.

Я хорошо помню дискуссии по вопросу об ординации женщин в епископское достоинство, разгоревшиеся на последней Ламбетской конференции. На этой конференции я присутствовал в качестве православного наблюдателя и имел возможность общаться со многими англиканскими епископами, участвовать в жарких дискуссиях по данной теме. На одной из таких дискуссий мне был задан вопрос: «Есть ли, с точки зрения Православной Церкви, принципиальная разница между женским священством и женским епископатом? Вы ведь не вышли из диалога с Англиканской Церковью после принятия решения о женском священстве, почему же вас так возмущает перспектива введения женского епископата?» До того момента я не размышлял на тему разницы между двумя явлениями, но так как вопрос был задан в лоб, мне пришлось сходу сформулировать ответ.

Да, действительно, ответил я, мы не прекратили диалог с Англиканской Церковью после введения женского священства, но не потому, что мы согласились с этим. Дело в том, что мы и до того не признавали законность англиканской иерархии. Однако на протяжении более ста лет велась дискуссия между англиканами и православными относительно возможности признания последними англиканской иерархии. Теперь же сама такая возможность, даже теоретическая, исключается. Почему? Потому что раньше мы могли трактовать ординацию женщин в священный сан как ошибочные действия отдельных епископов. Теперь же женщины получают право становиться епископами. Для нас это означает очень простой факт: дискуссия о признании англиканской иерархии закрывается.

С нашей точки зрения, решение Генерального синода Церкви Англии о допущении женщин к рукоположению в епископский сан продиктовано не богословской или церковно-практической необходимостью, а стремлением следовать секулярной идее равенства полов во всех сферах жизни, и связано с повышением роли женщины в британском обществе. Иными словами, женский епископат, как и женское священство, является результатом успехов феминистского движения, зародившегося и развившегося в секулярной среде, а не результатом естественного развития христианского учения и церковного строя. Разумеется, наши англиканские оппоненты доказывают нам обратное. Они говорят, что как раз наоборот – введение женского епископата продиктовано интересами Церкви.

Мы могли бы, в конце концов, отказаться от споров о женском священстве и епископате или перевести эти споры исключительно в плоскость внутреннего диалога в рамках соответствующих богословских комиссий. Однако есть и другие процессы, происходящие в церквах Англиканского содружества и вызывающие крайнюю тревогу и разочарование в православной среде. Да и не только в православной: само Англиканское содружество сегодня оказалось разделенным в результате данных процессов.

Речь идет, в частности, о признании однополых союзов браком – признании не со стороны светского законодательства, а именно со стороны целого ряда англиканских общин. Причем признания не только в качестве допустимого образа жизни, но в качестве нормального и похвального, не препятствующего принятию не только священнического, но и епископского сана, заслуживающего церковного одобрения и благословения.

В 2003 году в Епископальной церкви США был возведен в епископский сан открытый гомосексуалист Джин Робинсон, а в 2010 году в Лос-Анджелесе епископскую кафедру заняла женщина, пребывающая в открытом однополом сожительстве. В 2009 году Генеральная конвенция Епископальной церкви приняла решение, обязывающее ординировать гомосексуалистов, а в 2012 году приняла официальный текст литургии для благословения «однополых браков» с особым наименованием — «Свидетельство и благословение пожизненного союза» (The Witnessing and Blessing of a Lifelong Covenant). Подобные решения невозможно согласовать с заповедями Священного Писания и традиционной христианской моралью. Православная Церковь расценила вышеперечисленные нововведения как отступление от норм апостольской веры и церковного устройства, запечатленных в Евангелии и Предании Церкви.

В сентябре 2010 года я был приглашен архиепископом Кентерберийским Роуэном Уильямсом выступить с речью на традиционном ужине Никейского клуба. Вопреки правилам этикета, я решил воспользоваться данной возможностью, чтобы в присутствии высших иерархов Церкви Англии обозначить те пункты, по которым Православная Церковь не соглашается с современной практикой многих англиканских церквей, и те угрозы, которые эта практика несет для межхристианского диалога. Кажется, я испортил аппетит многим участникам ужина, не ожидавшим такого подарка на десерт. С другой стороны, очень многие из присутствовавших подошли ко мне по окончании ужина, чтобы выразить свою солидарность и согласие. То же происходило несколькими годами ранее на Ламбетской конференции, когда после каждого моего выступления ко мне подходили англиканские епископы, не согласные с либеральным курсом своего руководства.

Избрание в марте 2013 года архиепископом Кентерберийским Джастина Уэлби, заявившего о своей приверженности традиционным нормам морали, вселило в нас определенную надежду. На мой вопрос об отношении к однополым союзам, заданный на встрече по случаю его интронизации, архиепископ Уэлби ответил: «Позиция Церкви Англии по вопросу брака совершенно однозначна. Это записано в наших канонах, и недавно мы вновь подтвердили, что брак есть пожизненный союз мужчины и женщины. Мы не можем признать иные союзы, кроме брака, но мы, как и Спаситель по Своей благодати и милости, совершаем миссию среди людей в их немощах. Однако мое личное убеждение неизменно: брак – это пожизненный союз мужчины и женщины».

Мы ценим последовательную политику Церкви Англии и личную позицию архиепископа Уэлби, неоднократно высказывавшегося (в том числе в Палате лордов) против закона о приравнивании однополых союзов к традиционному браку, а также против их церковного благословения. Однако, как известно, соответствующий закон был принят в Англии в прошлом году на государственном уровне. Еще раньше, в 2012 году, Палата епископов Церкви Англии создала Рабочую группу, посвященную исследованию сексуальности человека с целью борьбы с «гомофобией». Итогом работы этой группы стал так называемый «Отчет Пиллинга», призывающий к толерантному отношению к представителям сексуальных меньшинств в церковной среде, в том числе к рукоположенным ее членам. В январе 2014 года Коллегия Палаты епископов приняла заявление по «Отчету Пиллинга», одобрив его содержание, но подчеркнув, что документ носит рекомендательный характер.

Хотел бы подчеркнуть, что Православная Церковь не выступает против толерантности по отношению к лицам, имеющим нетрадиционную сексуальную ориентацию. Такие лица имеются и среди православных верующих. Мы ведем пастырскую работу с ними, как и с другими категориями верующих, не подвергая их остракизму, осмеянию или оскорблениям. Но как в этом, так и в других случаях мы категорически отказываемся признать грех нормой, объявить греховное поведение похвальным. Любой грех мы воспринимаем как болезнь, которая требует лечения.

Хотел бы также отметить, что от дальнейшего развития событий в этой сфере во многом зависит будущее Церкви Англии и перспективы ее контактов с Православной Церковью. Православная Церковь остается приверженной диалогу с Церковью Англии, который теперь может развиваться уже не в богословском ключе, а в русле взаимодействия по практическим вопросам. Хочется надеяться, что на пути этого диалога не будет воздвигнуто непреодолимых препятствий.

Православие остается открытым к сотрудничеству с теми представителями англиканского и протестантского мира, которые сохраняют верность евангельскому учению. В качестве примера могу привести недавнюю активизацию взаимодействия Русской Православной Церкви с южными баптистами и евангеликами США. Возглавляемая мной делегация в начале ноября 2014 года приняла участие в организованном по инициативе Евангелической ассоциации Билли Грэма в городе Шарлотт, штат Северная Каролина, Российско-американском форуме христианских лидеров. Были обсуждены вопросы нравственности, по которым обозначилось совпадение наших позиций, согласован ряд проектов, связанных с сотрудничеством в гуманитарной сфере.

Помимо богословских диалогов развивается сотрудничество Православной Церкви с протестантскими деноминациями в таких сферах, как помощь обездоленным, защита христиан, терпящих бедствие в разных регионах мира, сохранение христианского наследия, осуществление благотворительных и образовательных проектов. Продолжая наши взаимоотношения с протестантскими исповеданиями, мы не пытаемся сгладить или замолчать существующие между нами различия, ставящие под вопрос реальную перспективу сближения, но наоборот – честно и открыто стремимся к их преодолению.

Наиболее перспективным, с моей точки зрения, является сегодня диалог между Православной и Римско-Католической Церквами. Как и Православие, Католичество не мыслит себя в отрыве от Предания, стремится учить и жить в соответствии с передаваемой из века в век традицией. Значительное улучшение отношений между нашими Церквами, наблюдаемое в последние годы, связано со все большим осознанием того, что нас объединяет общее наследие, благодаря которому и православные, и католики могут и должны вместе свидетельствовать миру о непреходящих ценностях Евангелия Христова.

Я не буду в настоящей лекции говорить о вероучительных различиях между православными и католиками, а также о работе Смешанной комиссии по богословскому диалогу между Римско-Католической и Православной Церквами. Хотел бы сказать о том, что сегодня православные и католики встречаются с одними и теми же вызовами, которые современная эпоха бросает традиционному жизненному укладу. В данном случае речь идет не о богословских вопросах, а о настоящем и будущем человеческого сообщества. Это именно та сфера, в которой мы можем взаимодействовать без какого-либо ущерба для собственной церковной идентичности. Иными словами, не являясь единой Церковью, оставаясь разделены по различным богословским и экклезиологическим вопросам, мы уже сейчас находим такие формы взаимодействия, которые позволяют нам совместно отвечать на вызовы современности.

Я называю данную форму взаимодействия «стратегическим альянсом» между Православной и Католической Церквами, хотя слово «альянс» некоторым представляется слишком воинственным, напоминающим милитаристскую риторику. Для меня важен не термин, а его содержание. Речь идет не о какой-либо форме структурного объединения, которое на данный момент невозможно, а о том, чтобы, сохраняя независимые и самостоятельные административные структуры, научиться действовать в качестве союзников в отношении внешнего мира. Глубоко убежден в том, что такие союзнические отношения нам крайне необходимы.

Они необходимы, в частности, для совместных действий по защите христиан от дискриминации, гонений и насилия, которым они сегодня подвергаются во многих странах мира, прежде всего, в регионе Ближнего Востока и Северной Африки. События так называемой «арабской весны» привели к резкой эскалации насилия в отношении христиан. Боевики радикальных группировок развернули в отношении христиан полномасштабный, целенаправленный геноцид. На подконтрольных им территориях экстремисты стремятся начисто стереть следы христианского присутствия. Христиан массово убивают только за то, что они христиане, вне зависимости от конфессиональной принадлежности. Христианских женщин насилуют, детей похищают, уничтожаются древнейшие христианские храмы и монастыри.

С 2003 года в Ираке началась волна жестоких убийств, терактов, похищений и насилия, которая спровоцировала массовое бегство христиан из Ирака. Летом 2014 года боевики так называемого «Исламского государства» с новыми силами принялись уничтожать христианство на захваченных ими землях на севере Ирака, где проживает большое количество верующих Халдейской и Сиро-католической Церквей. В результате христиане вынуждены массово покидать земли предков – их численность в Ираке сократилась с полутора миллионов до менее двухсот тысяч человек, половина из которых сегодня проживает вместе с детьми в лагерях беженцев. Сложившуюся в этих лагерях ситуацию можно охарактеризовать как гуманитарную катастрофу. В условиях холодной зимы этого года несколько десятков детей в лагерях беженцев в иракском Курдистане умерли от переохлаждения.

Тяжело страдают христиане в Сирии. В этой стране также совершаются зверские расправы. За четыре года продолжающегося по сей день конфликта в этой стране уничтожено более 100 христианских храмов, убиты тысячи верующих. Более четверти христианского населения покинуло Сирию. Экстремисты практически полностью уничтожили уникальный христианский город Маалюля.

Таким образом, мы являемся свидетелями целенаправленного уничтожения христианства на древних библейских землях. Такая вопиющая ситуация требует от христиан решительных и действенных усилий по защите страждущих братьев и сестер.

К сожалению, речь уже идет не только о странах, где христиане составляют меньшинство, но зачастую и о странах с древними и глубокими христианскими традициями. Некоторые государства Западной Европы пытаются ограничить проявления христианской веры в общественной жизни, аргументируя это стремлением соблюдать права приверженцев других религий или атеистов.

Один из самых нашумевших случаев – увольнение сотрудницы авиакомпании British Airways Надии Эвейды за ношение креста на работе. Христианке понадобилось больше шести лет мытарств по судебным инстанциям, чтобы, в конце концов, в Европейском суде по правам человека отстоять свои права. (Н. Эвейда была уволена в октябре 2006 года, ЕСПЧ вынес решение в январе 2013 года.) Этот случай – далеко не единичный: в 2012 году сотрудница аэропорта «Хитроу» Ноад Халави, пытавшаяся бороться с дискриминацией со стороны коллег-мусульман, была по их жалобе уволена, хотя проработала в аэропорту 13 лет. Британский апелляционный суд встал на сторону мусульман, в октябре 2014 года оставив в силе решение об увольнении христианки. (В Англии христианка-сотрудница дьюти-фри уволена по жалобе мусульман.)

Массовые проявления дискриминации христиан, наконец, нашли отклик среди европейских парламентариев. 29 января 2015 г. Парламентской Ассамблеей Совета Европы впервые была принята резолюция, в которой сделан акцент на дискриминации христиан в Европе. Ранее эта проблема на официальном уровне замалчивалась. Впервые ПАСЕ специально указала на недопустимость оскорбления религиозных чувств христиан, нарушениях их прав на открытое исповедание своей религии.

В создавшейся ситуации от христиан требуются солидарные действия по защите христианской идентичности Европы и отстаиванию христианской традиции европейской культуры. К альянсу, направленному на защиту христианских ценностей в странах западного мира, на защиту христиан от гонений на Ближнем Востоке и в Северной Африке, могут примкнуть и те представители англиканского и протестантского мира, которым небезразлично положение гонимых братьев и сестер. Может быть, потерпев фиаско на почве богословских диалогов, мы сумеем добиться успехов в области практического взаимодействия. Хочется верить в нашу способность, преодолевая внутренние разногласия, действовать сообща в тех вопросах, от решения которых зависит настоящее и будущее христианства.

Итак, есть ли будущее у межхристианского сотрудничества? Я хотел бы оставить этот вопрос открытым. Пусть христиане задают его себе чаще, вспоминая об огромной ответственности, вверенной нам Христом. Задача восстановления единства всегда будет целью, к которой должны стремиться Церкви и общины. При этом, однако, мы должны помнить, что достижение единства возможно не на основе отказа от основополагающих норм христианской нравственности, не на основе попыток подстроиться под общественные течения и меняющуюся конъюнктуру, а на основе той богооткровенной истины, которая отражена на страницах Библии. Другого учения у нас нет и быть не может, «ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11).

Подробнее...23 января 2015 года в рамках ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений в конференц-зале Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия состоялся круглый стол «Христианские ценности как фактор современных международных отношений», организованный кафедрой внешних церковных связей ОЦАД. В мероприятии приняли участие эксперты, дипломаты, общественные деятели, представители Русской Православной Церкви и Римско-Католической Церкви, в том числе доктор юридических наук, профессор кафедры политической теории МГИМО (У) МИД России А.С. Кожемяков.

Следует отметить высокую актуальность темы данной конференции. Обоснованность этих слов можно подтвердить долгим анализом нынешнего положения, сложившегося  в мировой политике, но еще более наглядно, а с учетом краткости отведенного времени уместнее, просто двумя краткими тезисами, отражающими  квинтэссенцию  перемен российского взгляда на мир. Первый – о «необходимости вступления России в семью цивилизованных народов» (потом «семью» сменила «интеграция в мировое сообщество»): под этим лозунгом страна пребывала с начала 1990-х (а по сути, с середины 80-х); –  второй, высказанный в середине января 2015 г. пресс-секретарем Президента России Д.С. Песковым: «Запад от нас никогда не отвяжется. И дело тут не в Крыме, и не в Украине». Между этими двумя тезисами (а, фактически – двумя полюсами, обозначившими принципиально разные представления о мире и месте в нем России) пролег занявший четверть века драматический (но не столь уж и невиданный в нашей истории по своей турбулентности) период, в течение которого произошла и вторая, не менее важная метаморфоза: от неофитской радости обретения, а затем и клятв в верности «западным ценностям» (на что, кстати, «наши партнеры» всегда смотрели с почти нескрываемой иронией), а других просто не было предложено, мы в последние годы все более начали задаваться вопросом, а потом, и открыто заявили о наличии неких «собственных ценностей».

Сегодня эта перемена представляется как «спор о ценностях» между Россией и Западом, приобретающим все более весомое значение для будущего страны (характерно, что история с террористическим актом против «Шарли Эбдо» в январе сего года, на мой взгляд, только усугубила эти разночтения). Как нередко бывало в российской истории в кризисно-переломные периоды, в этом «споре о ценностях»  нередко «вместе с грязной водой выплескивают и ребенка». Представляется, что мы не всегда взвешенно трактуем  вопрос о том, как соотносятся с другими, и что же представляют собой эти самые «демократические ценности», усвоенные у нас за четверть века преимущественно в их западном понимании и интерпретации. А ведь только происхождение самой аксиологии, мнения о ее содержании, не говоря уже о типологии и систематизации самих «ценностей»  – это огромное «поле смыслов», на котором действуют многие науки, и религии тоже, и последние начали это задолго до появления всех наук. Дело в том, что западная, утилитарно-юридическая, позитивистская политическая культура, начиная с Нового времени (отчасти в силу своей собственной природы, отчасти, а в наше время все более, по политическим и внешнеполитическим расчетам) свела все это ценностное многообразие к немногим, и сугубо организационно-функциональным параметрам общества (т.н. общественным ценностям). Спросите образованного европейца – что такое «европейские ценности», и он автоматом, без запинки (ну разве что местами их поменяет) выдаст хорошо известную «триаду»: демократия, права человека, господство права – вот они главные и универсальные ценности! (К ним нередко добавляется и «свобода», которая в данном контексте предстает, как «производное от состояния общества состояние самого индивида», как результат осуществления трех упомянутых ценностей). Преодолев комплекс «неофита, обучаемого положенным ценностям», сегодня мы можем уже спросить: а что, разве важность этих общественных (вновь подчеркну, именно касающихся организации общества и правил его функционирования) ценностей кто-нибудь оспаривает? Все государства, как формы общественных организаций (ну разве что за исключением «особых случаев», типа ИГИЛ), каждое своим, подчас долгим и запутанным путем (а некоторые из них намеренно строят общества и на иных критериях), но движимые общим устремлением упорядочивания общественной жизни и создания условий для благополучия в нем человека, шли в общем направлении.  И этот процесс нигде не закончен, да вряд ли может когда-нибудь быть законченным (кстати, и на самом Западе тоже – достаточно посмотреть на активные и глубокие дискуссии внутри самих западных обществ, а не на тот «стандартный продукт», который «под копирку» выдается Западом «на экспорт» для внешнего мира). Было даже время, и этот факт сегодня уже малоизвестен, когда под сомнение ставился даже тезис об универсальности «универсальных ценностей» (и главным оппонентом был отнюдь не СССР, а … ААА – Американская антропологическая ассоциация, вплоть до 70-х годов ХХ века). Понятно, что долго удержаться на своей, кстати, основанной на интерпретации данных антропологической науки позиции, ААА было невозможно.

В итоге сложилось так, что мы, по необходимости (или, что чаще, по профессиональной необходимости), свели почти весь публичный дискурс о «ценностях» к этим трем, по сути  «функциональным ценностям», оставляя в стороне все другие – те, что столь же заслуженно могли бы стать самостоятельным предметом не меньшей озабоченности, и, возможно, совместных размышлений и воплощений. Речь идет о духовных, нравственных ценностях человека, его высших устремлениях, достижение которых и составляет так, или иначе, искомый каждым «человеком разумным» «смысл жизни». При всем признании  значимости таких вопросов, как  скажем «тип избирательной системы», или даже «степень их демократичности», ну, право, вряд ли ответ на него «потянет» на то, чтобы стать ответом и на эти личностные, главные вопрошания – что для каждого из нас, в конечном счете, является высшей ценностью, в чем смысл нашего индивидуального существования? Известная позиция, суть которой в том, что «сначала реализуем отмеченные выше «общественные ценности», а уж потом, и только потом можно осуществить все остальные, опираясь на «свободу человека», к прискорбию, не подтверждаются всей историей Новейшего времени. Ясно, что ответить на вопрос о содержании и путях к достижению этих – истинных, личностных «ценностей» невозможно без веры, а для христиан, без обращения за ответом к христианству. На мой взгляд, именно  в силу этого дисбаланса в восприятии, а затем и общественном позиционировании  «ценностей», либо просто следуя за доминирующим публичным дискурсом, мы хронически упускаем из вида главное  и фокусируем внимание на, в общем-то, «важных частностях» – и вот, как результат, с десяток лет назад, сначала гей-парады, а сегодня уже целый «букет» подобных, неведомых доселе вопросов, встали в центре «спора о ценностях» между Россией  и Западом.Благодаря медиа, создается обманчивое впечатление, что именно тут и лежит главный водораздел между «нашими» и «западными»  ценностями». При всей значимости последствий для общества, которые несут эти новые (а по сути, старые, как мир, но доселе «запрятанные» в мир сугубо внутренний, причем подчас запрятанные даже и от самого себя) явления, все же создается впечатление, чтов данном случае «следствия», устойчиво вытесняют «причины» из сферы общественного внимания, полемики и, частично, из области их научного рассмотрения.

***

Несколько замечаний  о «христианских ценностях» в международных отношениях» (должен сразу уточнить – речь идет скорее о восприятии и интерпретации их роли светской наукой). С точки зрения светской политической науки (а другой на сегодня просто нет), в отличие от доминирующей в общественном дискурсе публицистики, «ценности», в их широком, преимущественно социологическом понимании – это очень важные, но далеко не единственные факторы, определяющие ситуацию и поведение участников международных отношений. Кроме того,  в истории, особенно в ситуациях трансформаций, многие из них могут быть изменчивы (достаточно посмотреть на российское общество в т.н. постсоветский период), зато т.н. «традиционные ценности» обладают гораздо большей степенью устойчивости, а имеющие религиозную подоплеку, носят, сравнительно с другими, гораздо более постоянный характер (отнюдь не случайно, что и сами религии остаются наиболее константными и протяженными во времени институтами из всех, существовавших в человеческой истории). Для объяснения общественных феноменов, а тем более международных отношений,  «ценности» – это далеко не всегда и самодовлеющие, определяющие понятия: они  отходят подчас от роли «приоритетного фактора» на роли «фона» и «контекста» (поскольку здесь не лекция, отмечу кратко, что в политической науке – это лишь один из многих взаимосвязанных факторов, как онтологического, так и исторически-прикладного характера). Поскольку я исхожу из воззрений на международные отношения, как на в той или иной степени производные от внутренней природы участников (во-первых, от их целей и «политической культуры»), то такой подход по необходимости расширяет сферу нашего рассмотрения: из собственно международных отношений мы должны, хотя бы схематично, заглянуть в безбрежное море взглядов на общество и его историю. В любом случае, здесь важно всегда иметь в виду, что «ценности» необходимо рассматривать в контексте эволюции всей  духовной истории того, или иного народа.

В этой связи, в русской историософии издавна принято выделять два, говоря современным языком, методологическихподхода к оценкам истории, общественных (а вслед за ними и международных) отношений:

- религиозно-философский, т.е. находящийся в контексте религиозного миросозерцания (он исходит из православного взгляда на мир с установкой  на то, каким он должен стать, т.е. ориентирован, выражаясь в христианских терминах на преображение мира);

- секулярный, т.е. отодвигающий религиозную составляющую на задний план, или вовсе игнорирующий ее (с установкой на мир, каков он есть, и соответственно, освещающим сущее, царство земное (в мировой политике ему соответствует взгляд на мир, как объект  соперничества и расширения влияния, а в пределе – доминирования, что не исключает, по мере необходимости и приемлемости, и различных форм сотрудничества между государствами). Понятно, что этотподход  доминирует сегодня как в секулярной науке, так и в т.н. «практической политике» (как в целом мире, так, впрочем, и в самой России).

К счастью, в России мы начинаем тут не с «пустого места»: в русской мысли XIX-го – начале XX-го века, исходя из отмеченных выше двух подходов, складываются, говоря кратко и схематично (на деле картина, конечно, сложнее) три мета-взгляда на историю, точнее, на смысл и содержание исторического процесса: концепция линейного прогресса (следующая в мейнстриме западных подходов); концепция краха и обреченности истории (эта мысль, известная еще со времен пророка Даниила, в последнее столетие развитая, в частности, М. Вебером,  А. Шпенглером, а в философии – экзистенциалистами); и концепция истории, как работы спасения (и здесь, что тоже не случайно, русский «список авторов» самый обширный (по сути, сюда «умещается» вся русская философско-религиозная и отчасти общественная мысль и произраставшая из них великая литература). Это и есть по сути «русская идея» для человека и его страны ­– России, но и для  мира. В истории нашей мысли делались попытки эти два методологических подхода  и вытекающие из них взгляды то как-то увязать, то, напротив, размежевать, нередко они противопоставлялись, порождая немалые коллизии (важно отметить, что стержнем этого внутреннего спора вот уже полтора столетия, как и сегодня, остается тема «Россия и Запад»). Впоследствии, по понятным причинам, первый (религиозно-философский) подход был практически снят в России с повестки дня. Сегодня, в том числе благодаря и этой конференции,  мы можем говорить о потребности в новых исторических условиях  возрождения необходимой связи этих двух подходов, попытке воссоздания приемлемого для общества и практической внешней политикой синтеза религиозно-философского подхода, имманентного нашей религиозной и культурной традиции,  и  рациональных подходов, требуемых повседневной внешней политикой. Ведь религиозные, в нашем случае, христианские ценности и взгляд на историю, обладают как минимум  тремяуникальными особенностями, неведомые до сих пор светским подходам, которые имеют особую значимость для международных отношений: они, во-первых,  вневременные, а точнее, над временные, иными словами – неконъюнктурные (т.е. находятся вне ситуативной, страновой, формационной, цивилизационной и прочих доминант и влияний);  во-вторых, они не привязаны к категории «национального» («нет ни эллина, ни иудея»), вокруг которой собственно и построена, и тысячи лет уже функционирует  вся система межгосударственных, а теперь уже международных отношений; и, наконец, в-третьих, они не несут в себе компоненты «интереса», абсолютно вне-корыстны (Бог не зависим от итогов каких-либо голосований и не нуждается в нашей поддержке или защите, это мы нуждаемся в ней). Разумеется, задача подобного переосмысления (пока даже просто как задача, без претензий на ее возможные решения) принадлежит к разряду «повышенной сложности»: существующая система международных отношений представлялась и продолжает представляться всем, а тем более ее практическим участникам, как данная раз и навсегда, и неизменная, можно размышлять о смене приоритетов и целей, но не принципов, на которых она построена. В  последние десятилетия в подобных воззрениях на мировую политику все громче звучит голос тех, кто предрекает формирование, причем по нарастающей, глобального, все более интегрированного мира. «Глобалистика» сегодня занята исследованием процессов глобализации perse,  пытается раскрыть содержательные аспекты глобализации, не без оснований ставит в центр своего внимания общие исторические тренды, на которых постулируется становление «глобального мира», а в политическом аспекте уже рассматривает весь мир как единую миросистему. Правда, при всей значимости поднятых тем, следует добавить, что заметно меньшее внимание уделяется в «глобалистике» вопросу о том, на каких же принципах и ценностях будет строиться это грядущее переиздание «нового дивного мира». Главное же, остается без ответа важнейший вопрос об образе самой будущей «модели мира», о том, каким же в итоге мы хотим видеть и как будет реально «устроено» грядущее «глобальное  человечество» (неужели опять ограничимся упомянутой «демократической триадой» и «принципами международного права», в очередной раз предав забвению вопросы о «конечных смыслах» грядущего мира?).

***

В этой связи нельзя не сказать несколько слов о внешнеполитической идеологии. Завершение в 1991 году «триумфального»  периода «марксистко-ленинской теории международных отношений», равно как и переосмысление сегодня опыта «прагматической внешней политики» 25 последующих лет, мы со всей очевидностью подходим к неким «моментам истины». В какой мере эта драматичная для политического сознания элиты и общества в России ситуация будет воспринята как некий «итог», а в какой как «временный сбой», подлежащий восстановлению – это нам предстоит узнать уже в недалеком будущем. Всем памятно, что слово «идеология», немного по-детски, видимо, «чтобы не ругали на Западе», на четверть века было изъято у нас  из обращения (эта, понятная в начале 90-х, но все же достаточно искусственная интердикция,  напоминает недавнее изъятие, тоже с понятными намерениями, термина «раса» из официального лексикона во Франции после прихода к власти социалистов в2012 г.). Не настало ли сегодня время вернуться к вопросу об «идеологии», в том числе применительно и к вопросам внешней политики страны?  Так или иначе, но если претендовать на то, чтобы оставаться в разряде «ведущих», а не «ведомых» стран, то стране необходима внешнеполитическая идеология. «Великих  держав» (да даже просто исторически значимых) не бывает не только без достаточных для этой роли ресурсов, но и тем более без «великих идей», хотя бы потому, что ведь только они и дают возможность сформулировать долгосрочные, т.н. «перспективные цели» (как и соответствующие им программы перспективных действий). Без них страна будет вынуждена преимущественно  реагировать на складывающуюся конъюнктуру, а не формировать «повестку дня», обречена довольствоваться пресловутым «прагматизмом»,  т.е. реализовывать текущие задачи и следовать за событиями. Возможно ли сформулировать подобную внешнеполитическую идеологию, т.е. видение будущего России и места в ней России, без опоры на православную традицию страны, как интегральную часть ее политической культуры?

Покажется парадоксальным, но «внешнеполитическая идеология» лежит в основе и самого прагматичного, как принято считать, участника международных отношений – США.  Просто эта идеология называется там по-другому – «американская мечта».  Вот уже 200 с лишним лет, эта концепция бесперебойно востребована во внешней политике страны, с разной интенсивностью (вплоть до краткого периода изоляционизма) и озвученностью, с прямыми ссылками, или без таковых, но неизменно просматривается как во внешнеполитической стратегии, так даже и в самом стиле дипломатии. Кто следит за событиями, мог бы в очередной раз услышать это в выступлении Президента Б. Обамы перед Палатами Конгресса 21 января сего года (кто не хочет – тот и раньше намеренно не хотел к этому прислушиваться). «Американская гегемония» и «американская исключительность» – термины, которые совсем недавно вернулись в наш полемический лексикон после 25-летнего забвения. Это не заблуждение или прихоть той, или иной администрации, и не злой (тем более исключительно антироссийский по направленности) умысел неких «группировок во власти» (или стоящих за властью), но  имеющая свою религиозно-историческую основу система устоявшихся воззрений на мир, его развитие, и роль в нем Америки, миссия которой приобретает в этом свете исключительный, богоизбранный характер. Кстати, не случайно и то, что американская внешнеполитическая мысль ХХ века (во-первых, теоретическая, но отчасти и практическая) изначально включала два основных направления – «идеалистов» и «реалистов». Первые, ставившие во главу угла свободу и демократию, морально-этические и правовые ценности и нормы, со временем (по мере отхода США от изоляционизма) уступили первенство вторым (с их неопозитивизмом и прагматизмом, центральными категориями «силы», «власти», «национального интереса», что отнюдь не означало, что «идеалисты» были преданы забвению. Напротив, они были мягко инкорпорированы в современные «гуманитаристские подходы», когда аргументация просто к «силе» стала «моветоном» в международных делах. Не трудно заметить, что объединенная Европа (отчасти, в силу своей «промежуточной правосубъектности» среди «акторов», как теперь у нас говорят, мировой политики) в значительной мере апеллирует к категориям, заложенным еще американскими «идеалистами». И эту историко-религиозную составляющую внешнеполитической идеологии наших «партнеров» тоже надо учитывать, когда мы ставим вопрос о роли «христианских факторов в международных отношениях», без чего, как мне видится, невозможно сформировать собственную «внешнеполитическую идеологию»  современной России. Тем самым мы, возможно, будем  способны дать и свой вариант видения перспектив для всего мира, не ограничивая их «построением многополярности» (важной, но в сущности, скорее структурной, чем содержательной задачей). 

Сказанное, отнюдь не означает  изначального негативизма в отношении Запада и  замыкания в сугубо российских подходах к рассмотрению темы, а тем более культивирование «инаковости», как самоцель (мы ведь, хотелось бы думать, собираемся строить новое будущее, а не просто реставрировать прошлое, а будущее это, оставаясь разным, неизбежно будет все же общим). Христианство – это не монополия или привилегия России, и существуют свои  взгляды на «внешнеполитическую идеологию» у других христиан, в частности, в Римско-Католической Церкви (которая, помимо всего,  статусно, в отличие от Русской Православной Церкви, является участником межгосударственных отношений, реализуя уже в течение многих столетий пресловутую «дипломатию Ватикана»). Не претендуя на позицию и даже комментарии в этой области (это является сферой богословия и отношений двух Церквей), для светского наблюдателя тут все же видится важное «поле сотрудничества» со всеми  христианами, причем, как в практической плоскости (в таких очевидных задачах, как, например, защита от гонений на христиан во всем мире), так и в более общих, повернутых и на светский мир, принципиальных вопросах о роли христианских ценностей  в международных отношениях. 

В светском понимании, центральным инструментом, своего рода «ценностным барометром» международных отношений является в наше время право (в более прикладном смысле, в последнее столетие – международное право). Светские «философы права» (а по моему мнению – это преимущественно продолжатели т.н. просвещенческо-гуманистической и затем гегелевской философии права), признают его «христианские корни» (от Ветхозаветного «Моисеева права», до декалога  Иисуса Христа, и канонического права Средневековья), которым, как правило, отводится сегодня роль исторической и морально-нравственной основы. Свои особенности право имело и в сфере международных отношений: писаная история человечества до недавних пор была преимущественно историей «династий и войн»(посмотрите учебники истории столетней давности!) и право неизменно следовало этой брутальной закономерности. Не случайно, основоположник международного права, каким принято считать Гуго Гроция, начал с трактатов относительно правил ограничения  пиратства и  жестокости войн.  Применительно к «ценностям» –  нет сегодня «ценности», которая, так или иначе, не была бы к нашему времени оформлена нормами права. Однако, как и в целом с эволюцией права, «ценности», закрепленные в праве, эволюционируют в том же направлении, что и общественные потребности (реальные, или навязанные, большинством, или миноритарными группами – это отдельный вопрос).  И вот появляются такие признания: «то, что 20 лет назад единодушно оценивалось медицинской наукой, как устойчивая ментальная и поведенческая девиация, сегодня должно рассматриваться, как европейская и мировая норма, соблюдение которой имеет общественную ценность» – цитата взята из интервью французского психиатра недавних лет. Речь идет в приведенной цитате о вынужденном врачебном переопределении гомосексуальности, зачем последовал позднее целый «букет» новых прав и «ценностей», касающихся «человеческого естества». Привлечь внимание, критически оценить происходящее, и, по возможности поправить то, что поспешно представляется сегодня уже как «общественная норма» и должно напоминание о «христианских корнях» права, его актуализация в свете новых вызовов. Ведь одного напоминания о «корнях» становится уже недостаточно: сознание современного «массового человека» все менее проницаемо для проникновения «инакомыслия», каким для носителя такого сознания, живущего исключительно в «здесь и сейчас», нередко предстают христианские ценности. Как метко выразился один из участников январской конференции в Общецерковной аспирантуре и докторантуре – «говоря о праве, настает пора не только привычно рассуждать о его «христианских корнях», но в еще большей степени призадуматься о «плодах», которые принесло выросшее на них дерево современной западной цивилизации».

***

Есть основания полагать, что в современном мире  «спор о ценностях» имеет перспективу не только быть продолженным, но даже возрастать. Представляется, что современный кризис в своей основе отнюдь не финансово-экономический, как нас настойчиво пытаются убедить, а носит, на мой взгляд, и я давно высказывал его публично, антропологический характер.  Известно, что ряд российских авторов, также рассматривающих современный кризис, как антропологический, видят его, как «формационный», и соответственно, требующий «глубокой перестройки оснований общественного бытия», предлагая, в частности, и новое видение вопросов «теории демократии» (см. работы профессора В.М. Сергеева и авторов его круга). Не претендуя на подобную широту рассмотрения проблемы, хотел бы со своей стороны, привлечь внимание только  к одной, но важной его грани – естественно-природным, связанным с антропологией и даже физиологией человека составляющей этого кризиса. Это – не изолированные вопросы, они также напрямую связаны рассматриваемым «спором о ценностях». И, прежде всего, зримым подтверждением тому служат попытки «пробурить базальтовые основы» человеческой природной антропологии. Такие, как представления о зачатии, рождении, отношений родители-дети, природе пола, следовании половому естеству, о физиологии и предназначении телесной любви, способах лечения физического и духовного полей человека, наконец, об уходе из жизни, и даже связанных с этим последних ритуалов (на Западе прорастает немало, пока единичных, но тем не менее очередных «новинок» и в области ритуалов погребения (под знаком «необходимости индивидуализации процедур»). Эти вопросы вынесены сегодня на авансцену, что вызывает сначала недоумение, затем и естественный вопрос о причинах подобных перемен во взглядах на еще вчера очевидное, а за ним и столь же естественный протест христиан (как и представителей некоторых других «традиционных религий»). Все это – «знаки большой беды» «передового отряда человечества», давно вызревавшей и только вскрывшейся сегодня. Если же добавить к ним такие социально-психологические последствия, как серьезная деградация всей системы смыслопорождения человека (как результат становления «развитого общества потребления», где «смысл стал вещью», т.е. перешел из мира идеального в материальный и помещен «вне Духа»), реальные угрозы манипулирования массовым сознанием, пока только через системы коммуникаций. Стоит обратить внимание и на такие «пограничные новации», как «трансгуманизм»  продолжение «жизни» личности на неорганических носителях, после физической смерти, сегодня звучащее фантастически, но вспомним, что какие-то полвека назад таким казалась и достаточно рутинная сегодня пересадка сердца. Тогда как не задуматься об ответах христианства на эти отчасти уже реальные, отчасти потенциальные, но не менее грозные вызовы?

Если принять предлагаемую выше гипотезу об антропологическом кризисе, то вопрос сегодня стоит не только о будущем международной системы (о количестве «полярностей» в ней), но и о будущем самого человека (как творения Божиего, или, как одного из «биологических видов», и как «общественного животного» – именно здесь, на мой взгляд, происходит водораздел!). Эти две темы теснейшим образом переплетаются под знаком диады «человек и мир», в котором он живет, хотя, в силу научного «разделения труда» эти вопросы и проходят «по разным ведомствам». Вместе с тем, сведение всей проблематики «христианских ценностей в международных отношениях» только к  перечисленным наиболее громким, находящимся, так сказать, сегодня на «медийной поверхности» вопросам, было бы, на мой взгляд, сужением темы. Безусловно, надо отвечать на «вызовы времени», но не упускать из виду и более долгосрочные, перспективные вопросы. Вся международная система нуждается сегодня в ревизии, в том, чтобы посмотреть на нее с позиций «актуализированных христианских ценностей».  В противном случае, возникает риск свертывания христианского «слова в мире и для мира» лишь к текущим проблемам. Нам нужна развернутая, позитивная, христианская  картина мира, в котором мы хотели бы жить – это может быть некая совокупность перспективных идей, предложенная обществу, включая, возможно, формулирование и перспективных внешнеполитических целей.

В заключение, несколько практических предложений. На мой взгляд, предложенная тема «Христианские ценности, как фактор международных отношений», будучи новой, требует энергичных, коллективных и главное систематических усилий специалистов из разных областей наук. Тема должна перерасти в междисциплинарное и хорошо организованное исследование(это пожелание уже поддержано в предыдущих выступлениях на данной конференции, уверен, что оно найдет отклик и среди некоторых самостоятельно мыслящих ученых-международников).

Подробнее...23 января 2015 года в рамках ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений в конференц-зале Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия состоялся круглый стол «Христианские ценности как фактор современных международных отношений», организованный кафедрой внешних церковных связей ОЦАД. В мероприятии приняли участие эксперты, дипломаты, общественные деятели, представители Русской Православной Церкви и Римско-Католической Церкви, в частности, Чрезвычайный и Полномочный посол Венгрии в Российской Федерации Янош Балла, текст выступления которого приводится ниже.

Уважаемые дамы и господа!

Для меня большая честь быть приглашенным на заседание сегодняшнего круглого стола для обсуждения темы, которая, вероятно, является более актуальной, чем мы сегодня можем себе представить. Выступавшие до меня коллеги вдохновили меня на то, чтобы я выразил свое мнение по поводу роли христианских ценностей в формировании международных отношений.

Прежде всего, я хотел бы выразить свое согласие с мнением Главы Представительства Европейского Союза в Москве господина Вигаудаса Ушацкаcа, прозвучавшим до моего выступления. Я также разделяю точку зрения, согласно которой основные христианские ценности определяют историю Европейского Союза и повседневную деятельность государств-членов. Невозможно переоценить значение того, что в ЕС не только уважаются, но и осуществляются основополагающие права человека и верховенства закона.

Основанное на христианских ценностях общество обеспечивает поиск выхода, а также ответы на вызовы времени, которые столь наглядно представила нашему вниманию госпожа директор библиотеки. Пример Венгрии, принятие Основного закона также подтверждает то, что закрепление христианских ценностей в конституции на самом деле возможно, если это поддерживается подавляющим большинством общества. Я не утверждаю, что венгерский пример является единственным или исключительным при организации общества, поддерживающего христианские ценности, но я могу с уверенностью заявить, что прошедшие после принятия Основного закона четыре года однозначно являются свидетельством успеха в истории Венгрии, подтверждая один из основополагающих ценностных критериев ЕС, согласно которому единство достигается в многообразии.

Позвольте мне теперь обратиться более конкретно к венгерскому примеру.

Один из основателей европейского сообщества Роберт Шуман как-то сказал, цитирую: «Европа или будет христианской или не будет таковой. Антихристианская демократия превратится в карикатуру, которая затем погрузится или в анархию, или в тиранию».

Я убежден, что непризнание ценностей христианства было бы серьезной ошибкой. Международные дебаты вокруг новой венгерской конституции развернулись также и потому, что ее создатели осмелились затронуть такие вопросы, как христианство, роль семьи и нации.

Новый основной закон закрепил то, чего стороны-учредители Европейского Союза не смогли или не захотели на себя взять: было кодифицировано христианство.

Действие венгерской конституции обеспечивает равновесие, при котором в условиях разделения Церкви и государства их сотрудничество при осуществлении определенных общественных функций возможно и весьма сбалансировано. Венгерская модель основывается на сотрудничестве, и это сотрудничество не носит формального характера, а в значительной степени пронизано содержательными элементами.

Христианскую Европу следует распознавать не по корням, а по ее плодам. Мы не должны допускать ошибок, впадая при поиске христианской идентичности Европы в некое идеализированное прошлое. Напротив, давайте искать это в будущем. Потому что вопрос не в том, была ли христианской Европа, а в том, сохранится ли она таковой, сохранится ли христианской Венгрия.

Вслед за утратой ценностей в XX веке люди нуждаются в духовном, интеллектуальном и гражданском возрождении, поэтому во взаимоотношениях должно присутствовать христианское единство. Будущее без солидарности, согласия, мира и любви может привести к распаду семей, общин, а в конечном итоге — и наций. Система общеевропейских ценностей представляет собой христианские ценности. Христианство и приверженность европейским ценностям неотделимы друг от друга. Христианство могло бы существовать без Европы, но Европа никогда не смогла бы существовать без христианства.

В качестве заключительной мысли хотел бы поделиться с Вами пожеланиями одного из бывших Председателей Европейской комиссии Жака Делора относительно поиска возможных путей развития, как он сказал: "Европу надо снабдить Душой". Для достижения этого на всех участников общественной жизни, таких как Церковь, религиозные организации возлагается важная роль в том, чтобы в обществе и в международных отношениях преобладала не разобщенность, а взаимная ответственность.

Благодарю за внимание.

 

Подробнее...23 января 2015 года в рамках ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений в конференц-зале Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия состоялся круглый стол «Христианские ценности как фактор современных международных отношений», организованный кафедрой внешних церковных связей ОЦАД. В мероприятии приняли участие эксперты, дипломаты, общественные деятели, представители Русской Православной Церкви и Римско-Католической Церкви, в том числе апостольский нунций в РФ архиепископа Иван Юркович.

Ваше Преподобие! Дамы и господа!

Святой Престол, несмотря на функциональную связь, соединяющую его с государством-городом Ватикан, действует на международной арене как центральный орган Римско-Католической Церкви, то есть как религиозная организация, проецирующая себя в духовной сфере и руководствующаяся целями, по характеру глубоко гуманитарными, которые близки глубинным чаяниям человеческой семьи. Это – мир, развитие, права человека, свобода религий, транснациональная интеграция и сотрудничество всех людей доброй воли в самых разных проявлениях человеческой деятельности.

Все эти виды деятельности Святой Престол осуществляет, прежде всего, через прямое участие местных церквей, а также различных католических организаций, которые участвуют в разнообразных международных инициативах, а также, особым образом, посредством контактов на континентальном и национальном уровнях.

Как институт Святой Престол действует и через папскую дипломатию, представляющую собой исключительный во многих отношениях инструмент на международной арене. Основные её функции происходят из церковных понятий и являются, с одной стороны, дипломатическими, специфически организованными для их осуществления, но с другой стороны, епископы, священники и иные лица, вовлечённые в папскую дипломатию, твёрдо придерживаются институционального профиля и охвачены пастырским рвением.

Конечно, следует добавить, что дипломатия Святого Престола является дипломатией понтифика – не только перед лицом государственной власти, но и для облегчения его связей как с местными католическими общинами, так и с иными религиозными лидерами стран, при том, что отношения с другими христианскими деноминациями носят особый характер.

В этой связи, Папское представительство в Российской Федерации имеет особенный профиль: в том смысле, что Москва является престольным градом Предстоятеля самой большой Православной Церкви.

Руководящие принципы современной папской дипломатии

Дипломатические действия Святого Престола, будь они двусторонние или многосторонние, не зависят от политической или экономической власти. Как я уже говорил, папская дипломатия основана на моральном и духовном авторитете Папы как Главы Католической Церкви, что должным образом признано и подтверждено международным правом. Не претендуя на исчерпывающий подход, хотел бы сформулировать основные принципы папской дипломатии.

1. Прежде и более всего – центральное положение человеческой личности, ее достоинства и права: права на жизнь на всех стадиях развития; права на свободу волеизъявления, свободу совести, вероисповедания (во всех его проявлениях, а не только права на свободу богослужения). Это право должно быть основополагающим в общественной, культурной, экономической и политической жизни.

В 1995 году, обращаясь к Организации Объединенных Наций по случаю пятидесятилетия ее образования, Папа Иоанн Павел II заявил на Генеральной ассамблее, что всеобщее стремление к свободе представляет собой одну из отличительных черт нашего времени… Именно всемирный характер [этого движения к свободе] дает нам важный "ключ" и подтверждает, что права человека воистину универсальны и укоренены в самой природе человеческой личности, и вызывает серьезную озабоченность то, что сегодня некоторые люди отрицают универсальность прав человека" (№№ 2,3).

Римско-Католическая Церковь всегда учила, что, поскольку целью политического сообщества является защита и продвижение общего блага лиц, его составляющих, политическая власть может требовать подчинения от граждан, только если она осуществляется ради общего блага (GS 74, 75). Другими словами именно человеческой личности – в ее индивидуальном и социальном измерении – должны служить всякий закон, система, структура или программа.

Именно поэтому Святой Престол активно участвует в международных конференциях по правам человека, подписал и ратифицировал международные договоры и соглашения, направленные на продвижение и защиту прав человека.

2. Вторым принципом, который я хотел бы упомянуть, является продвижение и, если это необходимо, защита мира и мирного сосуществования при этнических, религиозных и культурных различиях; отрицание войны как способа решения споров между государствами; способствование разрешению конфликтов и примирению и исцелению после их завершения.

Чтобы побудить все нации к подписанию и ратификации договоров и конвенций, которые могли бы сделать мир лучшим и более спокойным местом, Святой Престол подписал и ратифицировал Договор о нераспространении ядерного оружия (1971) и Конвенцию о запрете противопехотных мин (1997), а также Конвенцию о запрещении химического оружия (1999), основные договоры по разоружению и Женевскую конвенцию.

3. Третий принцип – поддержание институтов и народов, которые защищают демократию и диалог в отношениях даже с "трудными" режимами.

Католическая Церковь не признает наилучшими никакую политическую систему или конституционный строй. Но она признает, что демократия обеспечивает участие граждан в политическом процессе и дает возможность нести совместную ответственность в определении судьбы собственной страны. Конечно, подлинная демократия не сводится к вопросу количества голосов – она означает, что голоса отдаются свободно, ответственно и должным образом информированными людьми.

Покойный Папа Иоанн Павел II так написал в 1991 году в Энциклике Centesimus Annus (№ 46): "Подлинная демократия возможна лишь в государстве, управляемом законом, и на основе правильной концепции человеческой личности… Если политическая деятельность не движется и не направляется высшей истиной, тогда идеями и убеждениями можно легко манипулировать ради власти. История свидетельствует, что демократия без ценностей легко превращается в открытый или плохо скрытый тоталитаризм".

4. Четвертый принцип, о котором хотелось бы сказать, – это уважение международного права и поддержка многосторонней дипломатии.

Святой Престол всегда проявлял уважение к международному праву как к основе международного порядка, опирающегося, как указывает Хартия Объединенных Наций, на принцип суверенного равенства всех Членов (§ 2.1) в контексте дружественных отношений между нациями, основанных на уважении принципа равных прав и самоопределения (§ 2.1).

От понтификата Пия XII (1939-1958) до понтификата Иоанна Павла II (1978-2005) Папы ясно выражали свою поддержку Организации Объединенных Наций. Также Папа Бенедикт XVI посетил штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке, и Папа Франциск намеревается сделать это позже в этом году.

Папа Павел VI (1963-1978) очень красноречиво высказал свою поддержку, обращаясь к Генеральной Ассамблее в 1965 году, по случаю 20-летия образования ООН: "Наше послание означает прежде всего торжественное моральное одобрение этого высокого института… Как "эксперт по человеческим душам" мы высказываем этой Организации поддержку и одобрение – и со стороны наших недавних предшественников, и со стороны католической иерархии, и от нас самих. Ибо мы убеждены, что эта Организация являет собой обязательный путь для современной цивилизации и мира во всем мире… Вы освящаете великий принцип, что отношения между нациями должны регулироваться разумом, справедливостью, законом, соглашениями, а не силой, насилием, войной, и, разумеется, не страхом и обманом" (№№ 1, 2).

Тридцать лет спустя Иоанн Павел II, в уже упоминавшемся обращении к Генеральной Ассамблее ООН, сказал, в частности: "Через пятьдесят лет после своего основания, потребность в ООН стала еще более очевидной. Но чтобы должно отвечать на стоящие вызовы, она должна стоять выше некоего холодного административного института, становясь моральным центром, в котором все нации мира чувствовали бы себя дома, совместно осознавая бытие, будучи "семьей наций"… По своей сути, семья является общиной, основанной на взаимном доверии, поддержке и искреннем уважении. В настоящей семье сильный не доминирует; наоборот, он служит именно слабым членам семьи, именно потому, что они слабые" (№ 14).

В свою очередь, выступая в ООН в 2008 году, Папа Бенедикт XVI подчеркнул, что "ООН воплощает надежды людей на больший мировой порядок, вдохновляемый и управляемый принципом субсидиарности… Это тем более очевидно сейчас, когда мы становимся свидетелями парадокса, что многонациональный консенсус находится в кризисе, потому что он до сих пор подчинен решениям немногих, в то время как мировые проблемы требуют вмешательства в форме коллективных действий всего международного сообщества".

5. Пятый и последний принцип папской дипломатии, на котором я хотел бы остановиться, наиболее очевиден: дипломатические действия и присутствие Святого Престола в международном сообществе не окрашены политическими, экономическими или какими-либо иными интересами. Для Святого Престола важно способствовать достижению международного морального консенсуса, принимающего во внимание законные различия. Именно этого он стремится достичь в своих двусторонних и многосторонних отношениях.

Некоторые направления деятельности последних понтификов

В то время как Святой Престол представлен папскими посланниками почти во всех столицах мира и штаб-квартирах международных организаций, мы можем в определенном смысле сказать, что первым и главным дипломатическим лицом является сам Папа.

1. Иоанн Павел II

Это было особенно очевидным во время понтификата Папы Иоанна Павла II, побившего все рекорды по числу своих пастырских визитов, а также в плане своей личной вовлеченности в дело продвижения диалога между народами, культурами. Его подход отличался уважением к людям других взглядов и других религий, стремлением побудить политических и общественных лидеров работать ради общего блага, ради изменения к лучшему в обществах и политических системах. Это вдохновило миллионы молодых людей пересмотреть шкалу ценностей, помогало взаимопониманию и диалогу между народами и религиями во благо добра и победы над злом и его делателями.

Он делал это в убеждении, что единственной "осью координат" дипломатических действий Церкви является человеческая личность и все, что относится к ее достоинству и правам.

2. Бенедикт XVI

Не менее убедительной представляется деятельность Папы Бенедикта XVI, наследника трагедии, пережитой его народом в XX веке. В первом обращении к членам Дипломатического корпуса, аккредитованного при Святом Престоле, он говорил: "Я происхожу из страны, в которой ценятся мир и братство, особенно теми гражданами, которые, как я, пережили войну и разделение братьев и сестер, принадлежащих к одной и той же нации, произошедшее из-за разрушительного влияния антигуманных идеологий, которые под маской устремлений и иллюзий скрывали груз тяжелого угнетения. Поэтому вы поймете, почему я особенно чувствителен к диалогу между всеми людьми, ради преодоления любых конфликтов и напряженностей, чтобы сделать Землю Землей мира и братства.

Соединяя усилия, христианские общины, национальные лидеры, дипломаты, все люди доброй воли призваны достичь общественного мира, преодолеть соблазн конфронтации культур и рас, которые естественно различаются. Ради этого каждый народ призван отыскать в своем духовном и культурном наследии высшие ценности, которыми он обладает, чтобы безбоязненно встретить иное, чтобы быть готовым разделить собственные духовные и материальные богатства, ради всеобщего блага".

3. Папа Франциск

Папа Франциск, несмотря на пока что небольшой срок своего понтификата, уже внес новый личностный колорит в практическое применение тех принципов дипломатической деятельности, о которых мы говорим. В своем Обращении к представителям дипломатического корпуса (12 января 2015 г.) он сделал особый акцент на принципе защиты и продвижения мира. Для русского читателя этой эмоциональной речи будет особенно интересным узнать, что первый образ, который использует Папа Франциск, – это образ иконы Рождества Андрея Рублева, "соединяющей два основных христианских праздника, – Рождество и Пасху, – показывающей, что радостное восприятие Рождества неотделимо от драмы земной жизни Иисуса, Его унижения и отвержения, вплоть до Смерти Крестной".

Папа связывает отвержение Бога с "культурой отвержения", господствующей в современном обществе. Это привело к тому, что человечество исполнено боли, его постоянно рвут на части разного рода конфликты и напряженность. В результате нарушаются подлинные межчеловеческие связи, что ведет к общественным разломам, насилию и смерти. Конфликты, разные по форме и степени интенсивности, распространяются по всему миру, начиная с соседней Украины, ставшей драматическим полем сражений. Папа выражает "надежду, что посредством диалога усилия, предпринимаемые сейчас, чтобы остановить военные действия, будут консолидированы, и вовлеченные стороны, следуя по пути уважения международного права, взаимного доверия и братского примирения, положат конец существующему кризису".

С особой заботой Папа говорил о положении на Ближнем Востоке, возлюбленной земле Спасителя, которую, как известно, Его Святейшество посетил в мае прошлого года, приняв участие в молитве, совместно с Президентом Израиля Шимоном Пересом и Президентом Палестины Махмудом Аббасом.

Однако долгий срок трагических конфликтов на Ближнем Востоке привел к появлению фундаменталистского терроризма в Сирии и Ираке. "Религиозный фундаментализм, еще до того, как с невиданной жестокостью уничтожает людей, уничтожает Самого Бога, делая Его лишь идеологическим предлогом". Ради восстановления гармонии политические и религиозные лидеры, прежде всего, мусульманские, должны осудить фундаменталистские и экстремистские интерпретации религии. Ближний Восток без христиан будет изувеченным и искалеченным!

Не исчезает нестабильность и в ряде африканских стран – Центральной Африканской Республике, Судане, Сомали, Конго. В состоянии бедствия там долгое время живут миллионы людей, прежде всего женщин и детей. Это должно подтолкнуть международное сообщество к совместным усилиям для прекращения ненависти и насилия, укрепления мира и защиты сверхъестественного достоинства человеческой личности.

Культура отвержения проявляется и вне военных конфликтов. Среди "прокаженных" наших дней оказались миллионы людей, страдающих от распространения эпидемии Эбола. Военная, политическая и экономическая нестабильность, наряду с болезнями, является основной причиной хронической проблемы миграции в Европу. Ссылаясь на выступление в Европейском Парламенте, Папа еще раз призвал к большей заботе и вниманию к защите человеческого достоинства мигрантов, и самой их жизни – чтобы Средиземное море не превратилось в кладбище!

Но в современном мире существуют и "скрытые изгнанники" – это, прежде всего, престарелые и инвалиды, страдающие от "культуры отторжения", которая разрывает естественные человеческие связи, что сильнее усугубляется в контексте глобализации и во времена экономического кризиса. Святой Отец возвышает свой голос, чтобы государство и общество не оставляли усилий по интеграции и социальному развитию множества людей, потерявших смысл своего существования. На защиту сверхъестественного достоинства личности направлена и подписанная в Ватикане 2 декабря 2014 года представителями основных мировых религий Декларация против рабства.

Среди страдающих от "культуры отторжения" Папа Франциск особо выделяет женщин, положение которых в обществе не соответствует тому вкладу, который они вносят, в том числе и как проводники и хранительницы на практике традиционных, прежде всего, семейных, ценностей.

Тема нормализации социального положения и защиты личности женщины может стать новой темой для обсуждения в рамках межхристианского диалога. Никогда не будет лишним подтвердить, что этот диалог занимает совершенно особое, непререкаемое место в папской дипломатии. Помимо известного богословского обоснования этой неизменной позиции Святого Престола, становится все очевидней важность единой или согласованной позиции христиан по сохранению традиционных ценностей, ради блага и самого будущего современного общества!

Конечно, Святой Престол не претендует на ту роль, которую занимают ведущие игроки международной жизни. Но Святой Престол и его дипломатия, руководствуясь изложенными принципами, поднимают вопросы, которые не перестают быть важными, даже если они не решаются в течение десятилетий. Мы помним положительную реакцию Президента России В.В. Путина на письмо по вопросу мира в Сирии, направленное Папой в сентябре 2013 года. Хочу подчеркнуть, что одновременно с направлением письма Папа Франциск объявил неделю молитвы во всей Церкви о мире в Сирии – и это очень важно для понимания Папской дипломатии, которая является частью единого действия Католической Церкви.

Последний пример – личное участие Папы Франциска в шагах по нормализации отношений между США и Кубой. Интересно, что в своем послании к нации Президент США Б. Обама прямо сослался на письмо Его Святейшества. Это произошло впервые в истории – так же, как впервые в истории на письмо Папы сослался Президент России В.В. Путин.

Приветствуя страны, поощряющие человеческое развитие, политическую стабильность и гражданский мир между своими гражданами, Папа Франциск молитвенно призывает, чтобы наступивший 2015 год стал годом надежды и мира. Мира – не как окончания войн, но как целостного обращения человеческих душ и сердец!

Подробнее...23 января 2015 года в рамках ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений в конференц-зале Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия состоялся круглый стол «Христианские ценности как фактор современных международных отношений», организованный кафедрой внешних церковных связей ОЦАД. В мероприятии приняли участие эксперты, дипломаты, общественные деятели, в частности, доцент кафедры философии МГИМО (У), исполнительный директор центра «Церковь и международные отношения» МГИМО (У).

Досточтимые отцы, дорогие братья и сестры!

Для нашей темы следует прежде всего уяснить, какие ценности являются христианскими. Ведь так называемые общечеловеческие ценности, такие, например, как: жизнь, мир, справедливость, мораль, – хотя и появились отчасти на христианской основе, не являются собственно христианскими ценностями.

Таковыми, по-видимому, следует считать все, что является важным в традиционном христианском мировоззрении. Во-первых, три богословские добродетели: несомненная вера во Христа, в Бога, в учение св. апостолов; надежда на спасение для вечной жизни в Царствии Божием; и деятельная христианская любовь. Но также и другие добродетели: кротость, смирение, целомудрие, послушание, и множество подобных добродетелей, которые называют аскетическими.

Какое значение имеют эти ценности для студентов, готовящихся стать международниками? Дерзну сказать: решающее, как в патриотическом воспитании, так и в формировании мировоззрения.

Очевидно, что сегодня патриотическое воспитание молодежи является важнейшей задачей. Подрастающее поколение должно знать и ценить духовное наследие своей страны, и понимать, что без христианства не было бы ни государства российского, ни русского народа. Молодые люди должны не только знать русскую культуру и понимать характер русского народа; нужно знать, - и по возможности, не только умом, но и сердцем – чтό вдохновляло святых Сергия Радонежского и Андрея Рублева, о чем говорит архитектура древних русских храмов, почему русские писатели и мыслители ездили к Оптинским старцам и чему те их учили.

А в личном, мировоззренческом плане молодые люди – по крайней мере те, кто выросли в русской или западной культурах, - стоят перед выбором: с кем быть? Со Христом или с «миром сим», который по своей оторванности от Бога находится под властью дьявола. И здесь наставники, педагоги могут помочь. Помочь преодолеть те препятствия, которые мешают правильному выбору. Это, во-первых, интеллектуальные ловушки, такие как релятивизм и идеология плюрализма; необходимо показывать студентам бесплодность первой и несостоятельность второй. Во-вторых, это моральные искушения студенческой жизни.

Важное значение для усвоения студентами МГИМО христианских ценностей имеет храм при этом вузе. Однако, он находится вне институтского комплекса, и из самого здания вуза его не видно. К тому же, пока существует только временный храм, а основной лишь строится. Несмотря на это, приход храма выступает посредником между МГИМО и Кондровским детским домом, что дает студентам возможность обрести начатки христианской любви. Кроме этого, периодически проходят встречи настоятеля храма с православными студентами.

И сам учебный процесс в МГИМО представляет возможности для знакомства студентов с христианскими ценностями. Даже в курсах обязательной программы обучения есть возможность поговорить о христианстве, о его культурообразующей роли в разных регионах мира, и о том, какие ценности оно прививает человеческому сознанию и вносит в человеческие отношения. В частности, на семинарах по философии мы говорим об отношении христианства и философии и о том, какая глубокая «переоценка ценностей» требовалась в греко-римском мире для принятия христианства. В полном соответствии с программой курса философии студенты знакомятся с трудом «О граде Божием» блаженного Августина и с писаниями славянофилов, которые выявляли христианские ценности в русской истории, культуре и в сознании русского народа, выделяли характерные черты православного мировоззрения, контрастируя его с мировоззрением западных христиан. Один из преподавателей кафедры философии даже задает студентам читать произведения некоторых Отцов Церкви.

Кроме того, в стенах МГИМО существует центр «Церковь и международные отношения», созданный 18 лет назад, в декабре 1996 г., совместным решением Министерства иностранных дел России и Московского Патриархата. Центр действует как учебно-исследовательский. Почти с самого основания центра в его программе предлагались спецкурсы по религиозной проблематике. Часть этих курсов являлась общеинститутскими факультативами, т.е. открытыми для всех обучающихся и даже для преподавателей и сотрудников МГИМО.

В отношении христианских ценностей главным из этих спецкурсов по содержанию является общеинститутский факультатив «История Церкви», который ваш покорный слуга ведет с сентября 2005 г. Этот годичный курс рассматривает основные явления и процессы в истории христианской Церкви с апостольского времени до наших дней, а также основы сформировавшегося в истории Церкви вероучения: прежде всего, православного, но также и римско-католического, и протестантского.

На занятиях курса особое внимание уделяется пониманию христианского мировоззрения, которое во многих случаях служит критерием оценки явлений церковной истории.

Кроме спецкурсов, ответственный разговор о христианских ценностях заходит на семинарах, круглых столах и других научных и учебных мероприятиях центра «Церковь и международные отношения». Из мероприятий последних лет в этой связи хотелось бы выделить мини-конференцию по наследию протопресвитера А. Шмемана «Что такое воцерковление сегодня?» и открытый семинар «Осмысление революции 1917 г: как достигнуть национального единства сегодня?». Применение христианских ценностей в международных отношениях было наглядно представлено в цикле мероприятий, посвященных 90-летию чешской «акции Масарика».

Мы рады новой серии научно-практических семинаров, которые проводятся совместно с Общецерковной аспирантурой и докторантурой имени святых Кирилла и Мефодия. Эти встречи, представляющие собой плодотворный диалог между церковной и светской наукой, а также позволяющие высказаться обучающимся обоих вузов, проходят регулярно с декабря 2013 года.

Особое значение в процессе знакомства будущих специалистов-международников с христианскими ценностями, имели воскресные экскурсии по историческим местам Подмосковья, организованные центром «Церковь и международные отношения». Они проходили дважды в год, весной и осенью, и включали с себя посещение древних храмов и монастырей с профессиональным рассказом о них и о связанных с ними исторических событиях. Непосредственное соприкосновение с живой православной традицией, причем на природе, вне угнетающей атмосферы мегаполиса, чрезвычайно благотворно влияло на души молодых людей, даже тех, которые были очень мало знакомы с Церковью. Поездки собирали до 100 участников. По ряду причин около трех лет назад они были прекращены, но мы надеемся на их возобновление.

Итак, центр «Церковь и международные отношения» на сегодня является, пожалуй, важнейшим средством в необходимом процессе знакомства студентов-международников с христианскими ценностями и их посильного усвоения.

Подробнее...23 января 2015 года в рамках ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений в конференц-зале Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия состоялся круглый стол «Христианские ценности как фактор современных международных отношений», организованный кафедрой внешних церковных связей ОЦАД. В мероприятии приняли участие эксперты, дипломаты, общественные деятели, в частности, заместитель секретаря Общественной палаты Российской Федерации, председатель Российского общественного совета по международному сотрудничеству и публичной дипломатии при Общественной палате РФ С.А. Орджоникидзе.

 


Уважаемые коллеги!
               

Благодарю за приглашение и предоставленное слово.

Мы говорим о роли христианских ценностей в отношениях между странами и народами, справедливом мироустройстве и принятии глобальных решений. В этой связи полагаю важным остановиться на юридическом аспекте вопроса, а именно обсудить тему христианских ценностей и прав человека.

Права человека. Ни одна актуальная информационная сводка, ни один комментарий того или иного события не обходится сегодня без упоминания «прав человека» – инструмента мягкой силы, фактически монополизированного Западом. Борьба за права человека, понимание прав человека, отстаивание прав человека как исключительной ценности все чаще звучат в качестве аргументации вмешательства во внутренние дела государств, что мы наблюдали и наблюдаем на Ближнем Востоке, Северной Африке, на территории соседней Украины.

Говорить о правах человека в системе современных международных отношений исключительно как о западном бренде в корне неверно. Возвращаясь к теме круглого стола, я хотел бы подчеркнуть, что права человека, определяя нормы поведения человека в обществе, являются мерилом нравственности, морали.

Права человека не возникли сами по себе, из ниоткуда. Но мы не будем сейчас пускаться в философско-исторический экскурс развития концепции прав человека. Ни одна мировая цивилизация не существовала без духовно-нравственных максим, представлений о добре и зле (грехе и добродетели) и справедливом устройстве в обществе, что, по сути, регламентировало принципы жизни в обществе.

Как христианская, так и либеральная мировоззренческая система ориентированы на человека-личность как ключевую ценность. Свобода, равенство, права и достоинство человека, уважение к личности – все эти ценности обязаны своим появлением в общественном сознании христианству (постулаты христианской морали).

Однако, несмотря на то, что центральная идея концепции прав человека – достоинство личности – является христианской по своему происхождению, сегодня она претерпевает значительные изменения и трансформации. Речь идет об изменении ценностной парадигмы общественного сознания.

Пропаганда псевдолиберальных ценностей, по сути сводящаяся к абсолютизации понятия свободы в отсутствии нравственных норм, ведет к подмене понятий в общественном сознании. Как следствие, сегодня мы наблюдаем рост ксенофобских настроений. Первостепенное значение для нас имеет противостояние русофобии и возрождающемуся нацизму. Необходимо вести решительную борьбу с разрушительными процессами искажения нравственных устоев и разрушения религиозных ценностей.

Напомню, что с 2009 года по инициативе России Совет ООН по правам человека принял три резолюции о поощрении прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей (12/21 от 2 октября 2009 года, 16/3 от 24 марта 2011 года, 21/3 от 27 сентября 2012 года). В 2014 году Советом была принята резолюция о защите семьи, одним из инициаторов которой также выступила Россия. Показательно, что США и ряд европейских государств голосовали против принятия данных резолюций.

Наконец, в заключение - о современных европейских ценностях:

- если европейские ценности исходят из признания законным правительством людей, по сути, преступников, которые совершили государственный переворот, то эти «ценности» мы, в России, не разделяем;

- если европейские ценности исходят из лишения основного права человека – права на жизнь (речь идет о бомбардировках и убийствах граждан Югославии, Ливии, Афганистана, Ирака, а сейчас и Украины), то мы эти «ценности» отвергаем;

- если европейские ценности исходят из издевательства над религиозными чувствами верующих в средствах массовой информации, мы эти «ценности» не приемлем;

- если европейские ценности исходят из унизительного запрета на пользование гражданами своим родным языком, мы эти «ценности» отрицаем;

- если европейские ценности исходят из запрета свободы средств массовой информации, «властного» запрета вещания телеканалов, мы не можем согласиться с этими «ценностями»;

- если европейские ценности исходят из того, что вместо мамы и папы должны быть родитель номер один и родитель номер два, то эти "ценности" мы также отвергаем.

Подробнее...

Декан Свято-Владимирской православной духовной семинарии протоиерей Иоанн Бэр, участник II Международной патристической конференции «Преподобный Симеон Новый Богослов и его духовное наследие» рассказал в интервью для сайта Общецерковной аспирантуры и докторантуры о русской духовной традиции в Америке, о совместных проектах с духовными школами России и посоветовал, как надо читать святых отцов. Беседовал исполнительный секретарь магистерских программ ОЦАД А.В. Гусев.

О Свято-Владимирской православной семинарии

– Недавно Свято-Владимирская семинария праздновала 75-летний юбилей со дня основания. Следуя своему девизу, семинария на протяжении всех этих лет служила делу сближения внешнего мира с православным христианством. Как идея, заложенная в этих словах, влияет на современный облик семинарии?

– Я думаю, что четыре фактора сыграли значимую роль в формировании идентичности Свято-Владимирской семинарии как учебного заведения. Первый фактор – это непосредственное продолжение в ее стенах академической, интеллектуальной и богословской традиций дореволюционной России. В качестве второго фактора я бы назвал саму русскую иммиграцию. Протоиерей Георгий Флоровский и многие другие выдающиеся православные мыслители покинули Россию во время революции и, в конце концов, нашли свой дом в разных частях западного мира, например, в Париже или Нью-Йорке. В их лице интеллектуальная и богословская жизнь России была сохранена и продолжена, но теперь уже на чужбине, что само по себе делало необходимым для них вести диалог с новым окружением. В некотором смысле им повезло, что они оказались на Западе именно в первой половине XX века, поскольку в то время там происходили процессы, близкие настроениям русской иммиграции. Я имею в виду, в первую очередь, попытки «возвращения к Отцам» и возрождения патристики, предпринимавшиеся Жаном Даниелу, Анри де Любаком и Гансом Урсом фон Бальтазаром.

В силу этих двух факторов Свято-Владимирская семинария смогла сохранить лучшие академические, интеллектуальные и богословские традиции дореволюционной России в новом контексте западного мира, светского общества и академических исканий Запада первой половины XX века. О нас многие знают именно потому, что на протяжении 75 лет мы находились в авангарде всех этих процессов. Каждый, кто обращается к изучению православного богословия, наследию святых отцов или истории ранней Церкви, знает о Свято-Владимирской семинарии и видит в ней путеводный маяк на этом пути.

В качестве третьего фактора я должен назвать дискуссию вокруг идеи литургического возрождения, понимаемого как совершение богослужения ясным и понятным образом и предполагающего частое причащение мирян. Эта дискуссия опять же началась в России и была принесена на Запад протоиереем Николаем Афанасьевым и протоиереем Александром Шмеманом. Наконец, последний фактор – это видение церковной жизни, основанное на идеях Поместного собора 1917-18 годов, в особенности же, на идеях соборности, участия и вовлеченности всех верующих и, в первую очередь, мирян в церковную жизнь. Эти четыре фактора определяли специфику Свято-Владимирской семинарии на протяжении 75 лет и, по-прежнему, позволяют нам сохранять свою уникальность.

О чтении святых отцов и методе в богословии

– Как, на Ваш взгляд, проблематика православного богословия изменилась за последние десятилетия? Обоснованно ли говорить, что сегодня мы имеем дело с вопросами, которые не были известны богословам предыдущего поколения?

– Я думаю, что XXI век отмечен на Западе рядом особенностей, которые хотя и новы для церковных людей предыдущего поколения, но вряд ли могут считаться таковыми в масштабах всего исторического опыта Церкви. Одна из особенностей – это радикальная дехристианизация. Когда в 1970-е годы я был школьником, каждый день в государственных школах Англии начинался с общей молитвы под руководством директора школа. Он читал отрывки из Писания, а ученики пели различные гимны. Это считалось само собой разумеющимся. Сегодня, однако, этого больше не увидеть ни в Англии, ни в Америке, из чего следует очень важный вывод: теперь нам приходится иметь дело с людьми, которым не знакомы основные библейские сюжеты, будь то история Адама и Евы, Ноя или пророка Даниила. Что уж говорить о Новом Завете, о котором они просто никогда не слышали.

Например, раскрывая замысел неопатристического синтеза в первой половине XX века, протоиерей Георгий Флоровский и В.Н. Лосский обращались к миру, знакомому с Писанием, ключевыми евангельскими сюжетами и основными положениями христианства, и уже поэтому работали внутри совершенно определенного контекста. Тот контекст остался в прошлом. И весь вопрос в том, имеет ли смысл неопатристический синтез вне своего изначального контекста?

Поражает также и то, что в их работах не чувствуется связи с Писанием. В.Н. Лосский, на первый взгляд, цитирует Писание повсеместно («Бог есть любовь», «Я и Отец - одно», «Слово стало плотью» и прочие общеизвестные цитаты из Писания), однако на деле он не находится в постоянном диалоге с Писанием, а только использует небольшую выборку из библейских цитат для доказательства того или иного тезиса. Такой подход вызывает у меня сомнения. В.Н. Лосский поступал так, потому что знал Писание и жил в мире, знавшем Писание. По этой причине в своих работах я уделяю больше внимания тому факту, что Священное Писание пронизывало все размышления святых отцов, сознательно обращавшихся к его толкованию в своих трудах.

Я убежден, что идея неопатристического синтеза в основе своей ошибочна. У меня есть серьезные претензии к ней как к методологической программе, поскольку в силу самого значения термина «синтез» неопатристический синтез предполагает, что для достижения его вы комбинируете разные высказывания святых отцов. У вас всегда есть под рукой дюжина «популярных» и общеизвестных цитат, которые вы собираете воедино, чтобы достичь синтеза. Но, поступая так, вы строите систему, основанную на ваших собственных представлениях, а не внимаете голосу свв. отцов.

Я считаю, что нам необходимо отказаться от идеи синтеза и вместо этого обратиться к идее симфонии, предполагающей, что мы слушаем голос каждого из свв. отцов в тот момент, когда он звучит. Послушайте св. Иринея. Пусть он говорит сам. Постарайтесь услышать его «партию» в единой симфонии, написанной свв. отцами, и затем двигайтесь дальше.

Между таким подходом к изучению свв.  отцов и слушанием симфонии есть много общего. Вы слышите симфонию, только если каждый из музыкантов исполняет свою партию. В каждый отдельно взятый момент звучит много голосов, равно как и в целом она составлена из многих партий, и поэтому каждая симфония характеризуется одновременно и синхронной, и диахронной полифонией, в которой каждый исполняет свою собственную мелодию. В этом смысле цель патристики не отличается от цели, стоящей перед музыкантом, желающим стать дирижером. Вначале он прочитывает партитуру, начиная с первых тактов, и, постепенно продвигаясь вперед, вновь и вновь повторяет все произведение. Каждый такт готовит его к восприятию следующей части, которая не будет простым повторением или синтезом предыдущей части симфонии. Нет, это могут быть другие ноты, но они будут симфоническим продолжением предыдущей части. То же и с чтением свв. отцов: мы должны позволить говорить им самим, мы должны внимать симфонии, которую они написали.

– Сказанное выше ведет нас к ключевому герменевтическому вопросу: как правильно читать свв. отцов?

– Для начала нужно начать их читать. В этом нет ничего сложного! Не спрашивайте у меня, как читать св. Иринея Лионского до тех пор, пока вы не прочитали его. Если вы считаете, что вам встретятся незнакомые слова, запаситесь словарем, а затем прочитайте все с первой страницы и до последней. Что бы вы ни читали: Евангелие от Иоанна, послания Павла или труды св. Иринея, – в каждом случае перед вами находится текст – слова, написанные на бумаге. Вот когда вы прочитаете интересующий вас текст десять раз, тогда вы можете прийти ко мне и сказать: «Как нужно читать и понимать это?». По крайней мере, вы будете иметь представление о том, что говорите.

Как только текст становится для вас знакомым, вы начинаете понимать, как он работает. Свв. отцы не были глупыми и необразованными людьми, и мы прославляем их за то, что они были исполнены мудрости и боговедения. Им не было свойственно разбрасываться словами в случайном порядке. Наоборот, они тщательно взвешивали каждое слово, поэтому, внимательно читая их труды, вы будете замечать, что они нередко помогают читать их, например, говоря в начале своих сочинений о том, что собираются делать. Через 10-20 страниц они могут добавить: «Мы сделали это. Теперь давайте перейдем к следующему вопросу». Трудно обойти вниманием подобные замечания. На данном этапе вопрос о том, как читать свв. отцов не стоит: нужно просто читать. Как только вы начинаете это делать и понимать свв. отцов через многократное перечитывание, вы начинаете слышать и их симфонию. Но до тех пор, пока вы не начали читать, нет смысла говорить о понимании, поскольку в этом случае вы даже не удосужились включить радио или вставить диск с записью симфонии в проигрыватель.

Слушая симфонию в первый раз, вы не знаете, как ее части соотносятся друг с другом, а потому вы дослушиваете ее до конца и затем слушаете вновь и вновь. Только тогда вы начинаете ценить музыку симфонии и можете сказать, что в одном фрагменте слышится тема другого. Безусловно, это предполагает огромные усилия и труды с вашей стороны, но я не намерен говорить о правильном чтении Отцов с тем, кто никогда не читал их.

Полагаю, вы читали Евангелие и, по крайней мере, часть Ветхого Завета. Необходимо читать и перечитывать каждый день основные книги Ветхого Завета (Бытие, Псалмы, книги пророков Исаии и Иеремии) и весь Новый Завет. Эти тексты составляют необходимую основу для дальнейшего чтения свв. отцов. Отцы читали труды своих предшественников и отвечали на вопросы, которые ставило перед ними их время, тем самым внося свой вклад в многовековую богословскую дискуссию.

– Давайте поговорим о патристике как академической дисциплине. Что отличает патристику как дисциплину от христианской литературы? Достаточно ли изучать свв. отцов так же, как можно изучать В. Шекспира, Ч. Диккенса или В. Скотта?

– С одной стороны, между изучением наследия свв. отцов и великих классиков нет разницы, поскольку в обоих случаях речь идет о чтении текста. Вы берете книгу с библиотечной полки и начинаете читать с первой страницы. С этой точки зрения, патристика – это одна из гуманитарных дисциплин. Особенности патристики выходят на первый план при обсуждении темы симфонии свв. отцов.

Каждый из жанров литературы имеет свою динамику и функциональные особенности, будь то сочинения античных врачей, например, Галена, или исторические труды, в которых автор ссылается на своих предшественников. В приведенных примерах перед нами развиваются особые дискурсы: в первом случае – это дискурс медицинской мудрости, во втором – истории. Сказанное в равной мере относится к математикам, стоикам, платоникам и т.д.

В случае со свв. отцами мы имеем дело с очень специфичным дискурсом, который называется «богословие». Я бы даже сказал, что вопрос о границах и содержании богословского дискурса является сегодня важнейшим вопросом, на который мы должны дать ответ. Без чтения свв. отцов сделать это невозможно. Немало людей с легкостью могут сегодня сказать, что термин «богословие» значит «наука о Боге» в том же смысле, что и «биология» значит «наука о жизни», «зоология» – «наука о животных» и т.д. Но богословие не может быть «наукой о Боге», поскольку мы не можем поместить Бога под микроскоп или направить на Него телескоп. Бог не может быть объектом нашего исследования в том же смысле, что и объекты прочих наук, так как богословие отличает своя собственная динамика, модальность и функциональность.

Недостаточно просто сказать, что «богослов тот, кто истинно молится, и истинно молится тот, кто богослов» (авва Евагрий Понтийский), так как само понятие «молитва» требует дальнейших пояснений. Платоники молились. Индуисты молятся. Что понимается под молитвой в каждом конкретном случае? Безусловно, в христианском контексте молитва приобретает определенное значение. Интересно отметить, что ко времени Евагрия Понтийского слово «молитва» уже имело сформировавшееся значение, и это заставило Евагрия не просто искать определение для «молитвы», но, скорее, искать новое определение, с учетом уже существующего значения.

Я считаю, что нам следует как можно глубже вникать в отеческую литературу и из нее узнавать, что такое богословие. Внимательное чтение требует всего спектра навыков использования исторических дисциплин, поэтому нельзя просто сказать: «Сейчас я собираюсь прочитать это сочинение как святоотеческий текст о богословии». Нет, так не пойдет, поскольку перед вами текст, которому сотни и тысячи лет, написанный в категориях иной культуры и в другом контексте, с использованием других жанров и языковых средств, неизвестных вам. Необходимо учиться читать текст. Нужно начинать с чтения, а затем в процессе чтения вы начнете понимать, где проходят границы богословского дискурса. Вместо того, чтобы приступать к чтению святоотеческого текста с мыслью, что вы уже знаете, что такое богословие, и собираетесь читать его как богословский текст, лучше искать в самом тексте ответ на вопрос о границах и содержании богословского дискурса.

– В свете сказанного выше, каким, по Вашему мнению, должен быть современный богослов? Не могли бы Вы дать несколько рекомендаций студентам, намеревающимся сделать «академическое богословие» своей профессией?

– В ответе на этот вопрос к нам на помощь приходит идея герменевтического круга. До сих пор мы говорили о чтении текста, отметив необходимость читать текст в его историческом контексте. Например, мир св. Иринея Лионского – галла, жившего во II веке в Малой Азии, – радикально отличается от мира, в котором мы живем, поэтому нам нужно обращаться к истории, чтобы понять его. Однако существуют и иные контексты, в которых мы работаем и которые мы должны учитывать, чтобы наша собственная работа приносила плоды.

Выше, отвечая на вопрос о том, как читать Отцов, я сделал акцент на необходимости чтения Писания. Меня всегда поражает, например, когда в ответ на мой вопрос, почему мы утверждаем, что Святой Дух исходит от Отца, выпускники-теологи ничего не могут мне ответить. Ответ простой: об этом говорит Христос в Евангелии от Иоанна. Важно, что этот ответ отнюдь не является результатом тщательного исследования Бога с помощью микроскопа или телескопа и всецело основывается на чтении Писания, без которого невозможно ответить правильно на этот вопрос. Можно много рассуждать о Боге, ипостасях, перихоресизе, но без чтения Писания вы не будете понимать, о чем говорите.

Заниматься богословием необходимо в контексте богослужения. С одной стороны, богослужение через проповеди, гимнографию, иконографию, обряды и т.д. предлагает поэтическое прочтение Писания. С другой стороны, в богослужении мы соединяем различные библейские образы, чтобы посредством их соприкоснуться с Таинством Христа. Мы должны помнить, что на пути в Эммаус ученики узнали Христа именно в литургическом контексте преломления хлеба и только после того, как они уразумели смысл слов Писания. Необходимо работать в этом контексте, поскольку в противном случае, как бы много и часто мы ни читали свв. отцов, мы никогда не сможем понять, о чем они говорят.

Следующий герменевтический круг относится к нашей собственной истории. Сочинения св. Иринея Лионского или прп. Максима Исповедника не появились из ниоткуда, они были переданы нам свв. отцами, которые читали и комментировали их. Итак, перед нами три различных уровня чтения свв. отцов: с одной стороны, мы основываемся одновременно на Писании и богослужении, а с другой стороны, мы воспринимаем традицию в том виде, в котором она была передана нам через посредников. При этом ни один из посредников не может считаться главным. Это означает, что мы, по-прежнему, читаем свт. Василия Великого, чтобы услышать, что он говорит. И если В.Н. Лосский неправильно понял его, мы в праве сказать: «Владимир Николаевич, Вы ошибаетесь». Данное замечание относится не только к таким православным ученым как протоиерей Георгий Флоровский или В.Н. Лосский, но и ко всем современным исследованиям творчества свт. Василия. Учитывая количество исследователей, посвятивших всю свою жизнь изучению наследия свт. Василия, переводам и редактированию его текстов, изданию рукописей его сочинений, было бы крайне заносчивым с моей стороны считать, что мне не нужно знать, к каким выводам они пришли в своих работах и насколько они сумели его понять. Заносчивость – не самое лучшее качество для богослова. Я могу не соглашаться с какими-то выводами своих предшественников, но я должен читать их труды, вести с ними диалог и слушать их.
Наконец, необходимо учитывать в своей работе еще один контекст – тех людей, к которым мы обращаем свое слово. Нам должен быть хорошо известен и понятен мир нашей аудитории, язык, на котором она разговаривает, интересующие ее темы. Безусловно, одному человеку невозможно быть специалистом во всех областях, а потому ученые выбирают ту область, в которой их труд был бы наиболее плодотворным. Для меня особый интерес представляет современная философия, и мне хочется понять, что я могу сделать в этой области человеческого знания для проповеди Христа.

Необходимо учитывать каждый из упомянутых выше герменевтических аспектов научно-богословского делания. Без всякого сомнения, это требует от исследователя знания необходимого количества языков. В свое время, работая над докторской диссертацией о св. Иринее Лионском, я должен был специально выучить испанский язык, поскольку один исследователь написал на нем множество работ о священномученике Иринее общим объемом в несколько тысяч страниц, которые я должен был прочитать и учесть в моем собственном исследовании.

О контактах с русскими духовными школами

- В заключение нашей беседы хотелось бы поговорить о совместных проектах Свято-Владимирской семинарии с духовными школами Русской Православной Церкви, в частности, Общецерковной аспирантурой и докторантурой имени святых Кирилла и Мефодия.

- Подписанное в октябре 2013 года соглашение между Свято-Владимирской семинарией и Общецерковной аспирантурой и докторантурой имени святых Кирилла и Мефодия положило начало процессу, который, надеюсь, мы сможем довести до конца. В первую очередь, необходимо создать условия для регулярного обмена студентами и преподавателями, для чего требуется финансирование. Мы подсчитали, что нужно найти около двух миллионов долларов, чтобы сформировать фонд, из которого будут финансироваться стажировки студентов и преподавателей, приезжающих в семинарию по программам обмена. Мы убеждены, что намного надежней и стабильней создать для этих целей специальный фонд, так как в этом случае стажировки студентов и преподавателей не зависят от того, располагает ли посылающая их сторона необходимыми финансовыми средствами или нет.

- Русский дом имени святителя Филарета Московского часть этого сотрудничества?

- Мы уже подробно обсуждали создание на базе Свято-Владимирской семинарии и в тесном сотрудничестве с Общецерковной аспирантурой и докторантурой Русского дома имени святителя Филарета Московского, предназначенного для студентов и преподавателей из России. В дальнейшем мы также хотели бы открыть Румынский дом имени Думитру Станилоэ в сотрудничестве с Бухарестом, Сербский дом в сотрудничестве с Белградом и Индийский дом в сотрудничестве с Коттаямом. Однако на данном этапе мы хотим понять, как будет развиваться деятельность Русского дома.

Мы бы также хотели, чтобы преподаватели из ОЦАД приезжали к нам на период своего творческого отпуска и жили у нас в течение года, работая над своими проектами и одновременно читая курсы по истории Русской Церкви и другим богословским дисциплинам.

Есть у нас и другие идеи. Так, мы получаем многочисленные пожертвования на создание центра литургического искусства, и в этом отношении мы высоко ценим сотрудничество с Православным Свято-Тихоновским гуманитарным университетом, достигшим значительных успехов в этой области.

- Справедливо ли сказать, что одной из целей совместных проектов между Свято-Владимирской семинарией и русскими духовными школами является восстановление русского присутствия в семинарии? Ощущается ли сегодня связь семинарии с русской традицией, принесенной иммигрантами в первой половине ХХ века? 

- С точки зрения человека, живущего в семинарии, я могу сказать, что ее деятельность во многом ориентирована на работу и развитие отношений со всеми Церквами по всему миру. У нас, например, обучаются студенты, принадлежащие к сирийской, коптской, маланкарской и другим традициям. Все хотели бы сотрудничать с нами потому, что нами многое сделано в этом направлении. В то же время студенты, изначально не имеющие отношения к русскому православию, рассматривают свое обучение в Свято-Владимирской семинарии как факт своей биографии, связывающий их с русской традицией. Если, например, вы спросите греческого священника или епископа в Америке о Свято-Владимирской семинарии, он ответит, что она является русской семинарией.

Вопрос восприятия Свято-Владимирской семинарии – это также и вопрос, с какого ракурса вы на нее смотрите. Хотя по сравнению с традициями богослужения в Москве или Джорданвилле мы очень вестернизированы, но грек или прихожанин греческого прихода в Северной Америке однозначно будет чувствовать, что в нашем храме мы служим очень по-русски в сравнении с греческим богослужением. Люди смотрят на меня, и, конечно, для них я – русский. Но когда я смотрю на семинарию как ее декан, я вижу все многообразие Церквей и представляющих их студентов, с которыми мы работаем. Мне сложно представить себе иную картину. 

Photo by Leanne Parrott

 

Подробнее...22 января 2015 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл принял участие в III Рождественских Парламентских встречах, состоявшихся в Государственной Думе ФС РФ в рамках XXIII Международных Рождественских чтений.

 

Уважаемый Сергей Евгеньевич! Уважаемые члены Совета Федерации, депутаты Государственной Думы, Преосвященные владыки, все высокое собрание!

Сегодня впервые со времени начала работы в 1906 году Государственной Думы первого созыва и восстановления в 1917 году Патриаршества в Русской Православной Церкви Патриарх Московский и всея Руси выступает в зале пленарных заседаний Государственной Думы.

Хотел бы с признательностью отметить неизменную готовность к конструктивному диалогу и взаимодействию, которые Русская Церковь встречает в Совете Федерации и Государственной Думе.

Особую благодарность выражаю Сергею Евгеньевичу Нарышкину, председателю Государственной Думы, и Валентине Ивановне Матвиенко, председателю Совета Федерации, за важные инициативы, поддержку, плодотворную совместную работу, за то внимание, которое Федеральное Собрание уделяет жизни и служению Русской Православной Церкви и другим религиям и конфессиям России.

Церковь является выразителем чаяний миллионов наших сограждан. Надеюсь, что понимание этого факта будет выражаться в решениях, в том числе принимаемых в ходе деятельности Парламента.

Вчера, на открытии Рождественских чтений, я уже говорил о наиболее актуальных задачах взаимодействия Церкви, власти и общества. Но в своем выступлении здесь, в стенах Государственной Думы, хотел бы еще раз затронуть некоторые важные вопросы, которые волнуют меня как Предстоятеля Церкви.

Мир, в котором мы с вами живем, нередко именуется постхристианским, а иногда и пострелигиозным. За этим термином кроется страшный диагноз духовно-нравственного состояния, в котором оказалось общество многих стран. Происходящее там связано с попыткой подвергнуть сомнению фундаментальные, непреложные, Богом заложенные в человеческую природу, а потому абсолютные и универсальные нормы морали, пересмотр которых грозит огромными опасностями для человеческого общества, потому что в результате границы между добром и злом размываются, а понятие справедливости, по укорененности в нравственной природе человека являющееся универсальным, интерпретируется в соответствии с господствующими философскими и даже политическими установками.

Если задуматься о том, что такое справедливость (позвольте мне открыто сказать об этом в нашем собрании), мы выходим на идею Бога, потому что справедливость универсальна, и до недавнего времени не возникало никаких сомнений, как это понятие следует интерпретировать. А если в основе понятия универсальная истина, то она превышает возможности человеческого ума, человеческой инициативы и даже коллективного разума народов и сообществ. Однако сегодня справедливым, а значит и нравственным, стало считаться только то, что с новыми господствующими философскими и политическими установками находится во взаимодействии. И, напротив, всяческому порицанию, вплоть до отказа в праве на существование, подвергается иной взгляд, который демонизируется политически и идеологически ангажированными СМИ. Если в понятие нравственности и справедливости вносится относительность, то само это понятие разрушается. «Хорошо то, что хорошо для великой Германии» — известный тезис. И нравственность исчезла. Когда мы нравственность обуславливаем коллективными, корпоративными, классовыми, идеологическими и прочими факторами, мы отказываемся от нравственного начала. И сегодня, когда нам говорят, что нравственно только то, что поддерживается мировыми СМИ, а все остальное является безнравственным, то мы перед собой имеем ту же самую проблему, через которую человечество уже проходило на путях разрушения нравственных начал.

Идея абсолютного ценностного приоритета свободы, свободы выбора, подчеркиваю, и отказа от приоритета нравственной нормы, стал для западной цивилизации своего рода бомбой замедленного действия, поражающий эффект которой становится в полной мере очевидным лишь нам, людям XXI века, потому что наши предшественники, находясь под обаянием темы свободы, с легкостью поддерживали различного рода новшества, в том числе и законодательные, не задумываясь о том, что абсолютизация свободы выбора в отрыве от нравственных установок является смертельно опасной для человека и для общества, потому что выбрать-то можно и зло. Мы видим, какой драмой порой оборачивается ложно понятая свобода. Все это происходит от того, что из сознания и жизни людей исключается высшая справедливость и высшая правда. Последствия такой апостасии плачевны для человеческого общества, оно становится нежизнеспособным.

Люди попытались решить эту проблему, делая акцент на идее главенства права. В таком случае свобода личности ограничивается лишь законами, которые призваны корректировать поведение человека, давать ответы на то, что дозволено, а что нет. Но зачастую мировоззренческие взгляды на тему свободы врываются и в сферу права, внося огромное внутреннее напряжение в законодательную систему и пагубно влияя на личную и общественную нравственность. Примеры известны. Это и легализация так называемых однополых союзов, и узаконивание эвтаназии, и введение в общественную жизнь отдельных опасных элементов ювенальной юстиции. Все эти юридически закрепленные новации, противоречащие подчас не только нравственным ценностям, но даже  общечеловеческому здравому смыслу и инстинкту самосохранения, получают все большее распространение и признание со стороны некоторых государств.

К сожалению, упомянутые поведенческие законодательные идеи сегодня пропагандируются и даже навязываются России. И в значительной мере от активной позиции российских парламентариев будет зависеть способность нашей страны устоять перед лицом современных псевдоценностей, губительных для личности и человеческой цивилизации в целом.

Не ставя под сомнение значение свободы, мы говорим о других ценностных приоритетах. На XVIII Всемирном Русском Народном Соборе, в котором принимали участие представители Церкви, лидеры крупнейших общественных сил, в частности — представители всех парламентских партий страны, было четко сказано, о каких фундаментальных ценностях идет речь. И формулируя этот набор ценностей, мы исходили из анализа своей собственной истории, потому что заниматься подобного рода дефинициями в отрыве от реального исторического контекста всегда опасно. И мы взяли этапы исторического развития России — Древняя Русь, связанная с Византией; Российская империя; революция; Советский Союз; новая Россия — и задали себе простой вопрос: а можно ли в каждом из этих исторических этапов выявить принципиально важное, что отличало ту эпоху, что сохраняет свою непреходящую ценность для современной жизни? И ответили: да.

Древняя Русь, Святая Русь — доминанта святости и высоты человеческого духа. Мы обозначили эту ценность словом вера.

Российская империя, превратившая небольшую страну в колоссальную мировую империю от океана до океана. И мы нашли слово, которым покрывается эта реальность, — державность.

Затем революция. Ни у кого не было стремления и желания представить лубочную картину этого страшного явления. Но возникает вопрос: а что-то хорошее было, или только кровь, только влияние иностранных центров, только навязывание России иного, не свойственного ей в то время образа жизни? А положительное было что-то, или только глупое, извините, тупое следование указаниям из-за рубежа через соответствующие политические силы внутри страны? Мы ответили: было стремление людей к справедливости. Если бы этого стремления не было, то никакая бы пропаганда не сработала.

А в советское время? Как только начинаем говорить о советском времени — одни идеализируют, другие демонизируют. А было нечто такое, что это время породило и что сегодня мы смело можем принять, включить в свою собственную философию жизни? Было — солидарность. И никогда не надо забывать подвиг нашего народа, и не только военный подвиг. А те самые комсомольцы, которые на целину ехали, БАМ строили, не получая за это никаких наград и привилегий? Это чувство локтя, желание общими усилиями сделать добро для своей страны. Итак, солидарность.

И, наконец, новая Россия. Что только не говорится по поводу новой России. А ведь именно в новой России мы стали делать акцент на правах человека, на правах людей, на человеческом достоинстве, на свободах. Разве можно это игнорировать и сказать, что все плохо? И мы обозначили эту эпоху словом достоинство. 

И получилось — вера, державность, справедливость, солидарность и достоинство. Чуть раньше, на XV Соборе, мы сформулировали еще более широкий перечень ценностей, лежащих в основе национальной идентичности. Кроме перечисленных, это мир, единство, нравственность,  честность, патриотизм, милосердие, семья, культура, национальные традиции, благо человека, трудолюбие, самоограничение, жертвенность. В этом перечне присутствует и свобода — не как единственная или главенствующая и подавляющая все другие ценности, но как одна из многих важных базисных ценностей. Убежден: не следует идею свободы, противопоставлять другим фундаментальным ценностям. Те, кто хотел бы предать их забвению или принизить их, должны понимать, что ослабляют сложившийся веками  общественный уклад, который создал наше общество и делает его стабильным.

Тенденциям хаоса и конфликта (эти тенденции достаточно очевидны) мы противопоставляем великий религиозно-политический синтез, некий социальный идеал, еще в XIV веке провозглашенный святым преподобным Сергием Радонежским: «Воззрением на Святую Троицу побеждать ненавистную рознь мира сего». В XIX веке русские мыслители говорили о том же самом, указывая на начала соборности в нашей народной жизни. Сегодня, описывая этот идеал на языке социальной философии, мы называем его «солидарным обществом», где ради достижения общего блага тесно сотрудничают между собой различные этнокультурные, социальные, профессиональные, религиозные и возрастные группы. В таком обществе сотрудничают, а не конфликтуют между собой народ и власть, не конфликтуют этносы и религии, и даже политические партии не конфликтуют.

Здесь, в Государственной Думе, хотел бы сделать особый акцент на последнем тезисе о сотрудничестве партий, поскольку сразу же предвижу возможные возражения: как быть с конкуренцией политических сил, с межпартийной борьбой, с предвыборными кампаниями? 

Полагаю, что в обществе, традиционном для России, если хотите — в солидарном обществе, политические партии должны конкурировать не в смысле противопоставления различных ценностей — например, свободы и справедливости, державности и достоинства, — а в смысле их гармонизации, одновременного осуществления, воплощения в конкретных политических действиях и законодательных актах. Вот поле для политического плюрализма, потому что не могут люди одинаково мыслить: и по образованию отличаются, и по культуре, и по традициям, и, действительно, по политическим предпочтениям. Поэтому сфера политики — это надстроечная сфера. Базисная сфера — это сфера ценностей. И этот ценностный базис ни одна партия в России не должна разрушать, потому что тогда не будет России. И с благодарностью к Богу свидетельствую, что нынешний состав Государственной Думы практически воплощает то, о чем я сейчас сказал.

То же самое хотелось бы сказать и об отношении разных политических сил к отечественной истории. Сохраняя трезвое отношение к истории, не забывая о тяжелых, а порой и позорных ее страницах, необходимо отказаться от «гражданской войны воспоминаний», от привнесения в политическую борьбу этой войны. Идея единства и непрерывности исторической памяти, защиты нашего наследия от фальсификаций, от предвзятого истолкования реалий прошлого должна стать ценностной базой сотрудничества политических сил.

Нынешний 2015 год имеет особое символическое значение. Мы будем отмечать две значительные для нас исторические даты: 1000-летие со дня кончины крестителя Руси, святого князя Владимира, и 70-летие великой Победы нашего народа. Одно из этих событий отсылает нас к религиозному выбору Руси, другое — к его последствиям, когда наш народ, воспитанный на тысячелетних православных идеалах справедливости и братства, избавил мир от порабощения нацистами, возомнившими себя «расой господ», а другие народы — сборищем недочеловеков, обреченных на вечное рабство. Тогда, встав единым фронтом, объединив практически все силы народа, мы достигли победы.

На примере этих сопоставлений видно, что именно духовно осмысленный, ценностный подход лучше всего помогает понять единство и непрерывность нашей истории. Мы видим, что Россия оставалась Россией во все века, при всех формах правления и всех политических режимах. Дай Бог, чтобы это было всегда.

Сегодня наша страна находится на пороге нового исторического выбора, нового этапа развития. В этот момент мы должны подумать над тем, как, не копируя что-либо по старым шаблонам, а возвышаясь до уровня подлинного социального творчества, прийти к новому мировоззренческому синтезу. Цель его — в том, чтобы взять все лучшее, что было в нашем прошлом, и построить на этой основе фундамент будущего.

Особое значение в этом контексте имеет утверждение идеала социальной справедливости, его новое осмысление с учетом накопленного нами исторического опыта. Не всегда нам в истории удавалось хранить единство общества поверх социальных барьеров. Есть с этим проблема и сегодня, особенно в период кризиса. И эту проблему могут использовать наши недруги. Поэтому стремление к справедливости должно не раскалывать общество, не вести нас к новому витку ненависти и розни, но служить достижению социальной гармонии, наполнению конкретным содержанием не только политических, но и социально-экономических прав наших граждан.

В этих стенах хотел бы сказать, что в значительной мере именно от позиции российских парламентариев будет зависеть способность нашей страны оказаться верной своим ценностям, своему пути, своему древнему и вечному выбору. В связи с этим хотел бы остановиться на ряде конкретных вопросов, которые сама жизнь и многие люди ставят и перед государством, и перед Церковью.

Крайне значимой видится работа законодателей, затрагивающая социальную и нравственную сферы. В первую очередь это касается законодательной политики в области поддержки семьи, материнства и детства.

Серьезно угрожают семье, а значит, и обществу попытки ограничить права отца и матери, лишить их возможности воспитывать детей в духе своего мировоззрения и традиционных нравственных ценностей. Нередко права детей искусственно противопоставляются правам семьи и родителей. В то же время забота о защите подлинных интересов ребенка требует поставить во главу угла заботу о семье, определить, признать и защищать право родителей на воспитание детей. Государство может вмешиваться во внутреннюю жизнь семьи лишь в самых крайних случаях, когда физическому и нравственному здоровью ребенка угрожает реальная, доказанная опасность.

В этом году в Концепции государственной семейной политики был ясно признан принцип презумпции добросовестности родителей в осуществлении их прав, и это очень важно. Думаю, этот принцип должен стать одним из ориентиров при развитии норм семейного права.

Хотел бы отметить, что благодаря принятым государством мерам удалось добиться значительных успехов в решении демографического вопроса, и прогнозы скептиков о резком сокращении числа жителей России не сбылись.

Но, увы, одной рукой мы созидаем, а другой — разоряем созданное. Одной из главных бед России остается огромное число абортов. Конечно, справедливости ради стоит сказать, что за последние годы оно несколько сократилось, но все равно их количество остается ужасающе высоким. Если бы удалось в два раза сократить количество абортов, у нас был бы устойчивый и мощный демографический рост. Церковь, следуя заповеди Божией «не убий», всегда видела в умерщвлении не родившегося ребенка тяжкий грех. Часто за таким действием стоят давление врачей и родственников, материальные и жилищные трудности.

Преодоление этого зла требует комплексных мер, которые должны включать в себя помощь семьям в разрешении жилищных проблем, материальную поддержку многодетных семей, введение в работу системы здравоохранения этических норм, которые побуждали бы врачей заботиться о сохранении жизни зачатого ребенка, а также сдерживание рекламы и пропаганды абортов или их полное запрещение. Полагаю, морально оправданным выведение операции по искусственному прерыванию беременности из системы обязательного медицинского страхования, которое поддерживается за счет налогоплательщиков, в том числе тех, которые категорически не приемлют аборты.

Здесь я хотел бы вступить в дискуссию с оппонентами. Нам говорят, что если это сделать и вывести аборты из системы страхования, то увеличится количество подпольных абортов. Простите, а подпольные аборты бесплатно делаются? Есть хоть один «подпольщик», который бесплатно совершает аборт? Он дерет деньги и будет брать еще больше. Просто нужно, чтобы в случае, когда женщина принимает такое роковое решение, она естественно обращалась бы к профессиональным медикам, цена услуг которых не должна быть больше, чем цена услуг «подпольщиков», и решится проблема. А кроме этого аргумента у оппонентов этого предложения нет ни одного другого. Дай Бог справиться с этой темой.

Большую озабоченность вызывают и некоторые репродуктивные технологии, которые вторгаются в Божий замысел о человеке, разрушают человеческое достоинство и ценность человеческих отношений. Так, нравственное сознание не может примириться с разрешением на уровне закона так называемого суррогатного материнства, превращающего детей и женщин в предмет коммерческой или некоммерческой сделки, извращая само понятие матери, тайны семейных отношений, святости этих отношений. Нам говорят: но что же делать женщине, если она не может родить? Взять сироту, как всегда поступали наши люди.

Есть вещи, с которыми шутить нельзя. То, о чем мы с вами сейчас говорим, это часть Божиего замысла о мире и о человеке, это Его замысел. Вторгаясь в этот замысел, мы делаем что-то очень опасное. Помните историю с поворотом сибирских рек? В свое время умные люди предупреждали и говорили: нельзя поворачивать, не шутите с природой, в нашей терминологии — не шутите с Божиим замыслом, все в природе сбалансировано. Так нельзя, опираясь на современные достижения науки, шутить с Божиим замыслом в отношении человека.

Мы живем в эпоху стремительных перемен. Если в прошлом веке мир преобразовывался научно-техническими достижениями, то сегодня его облик меняется благодаря социальным технологиям. Однако не все перемены воспринимаются одинаково положительно разными членами общества. Многих людей волнует, например, вторжение в их жизнь новаций, связанных с электронными средствами сбора и учета личной информации, которые на порядок повышают контроль над личностью, и не только со стороны государства, а со стороны любой организованной силы, которая владеет этими технологиями.

На мое имя поступает тысячи обращений граждан, выражающих несогласие с безальтернативным внедрением новых идентификационных технологий. Знаю, что и в органы власти поступает не меньше писем по упомянутым проблемам. Убежден: люди должны иметь право выбора — получать документы, удостоверяющие личность, в виде пластиковых электронных карточек или в традиционном виде, с использованием электронных носителей информации или без таковых. Использование автоматизированных средств сбора, обработки и учета персональных данных, особенно конфиденциальной информации, должно производиться только на добровольной основе.

Со ссылкой на то, что это удобно для бюрократов, нельзя тотально внедрять эти технологии. Каждый из нас может оказаться в рабстве у этих технологий, под тотальным контролем. И если для кого-то мои слова сейчас не звучат как актуальные, поверьте, через какое-то время эти слова могут стать актуальными для каждого из нас. Поэтому, оставляя возможность альтернативы, мы всегда оставляем возможность выхода из такого тотального контроля.

Совместными усилиями Церкви, государственной власти и общества мы стремимся к тому, чтобы законодательство в религиозной сфере отражало динамичную реальность и одновременно не создавало затруднений для религиозных общин. Свидетельствую, что мнение Церкви в данной области, как правило, учитывается в законотворческом процессе. Хотел бы отметить твердую и ясную позицию обеих палат Российского парламента по таким актуальным проблемам, как защита чувств верующих и почитаемых ими святынь, сохранение и возрождение нашего культурного наследия, забота о судьбе ближневосточных христиан. Сердечная вам за это благодарность.

С удовлетворением получаю информацию о трудах созданной в Государственной Думе в 2012 году Межфракционной группы в защиту христианских ценностей. Поддерживаю прозвучавшие предложения о расширении ее за счет членов Совета Федерации и региональных законодателей.

Особо хотел бы отметить такую важнейшую сферу церковно-государственного взаимодействия, как развитие духовно-нравственного компонента в школьном образовании. И в связи с этим хотел бы коснуться вопросов, которые, на мой взгляд, нуждаются в скорейшем совместном решении.

Это расширение преподавания курса «Основы религиозных культур и светской этики» на все годы обучения в школе. Вчера на Рождественских чтениях мы говорили о том, что этот курс ограничен только 34 часами, это капля в море. Этот курс был рассчитан на воспитание не только нравственного сознания ребенка, но и его национального самосознания, на защиту всех тех ценностей, о которых мы сейчас говорим. Нет такого другого предмета. И только 34 часа в одном лишь 4-м классе. А какие последствия этого? Трудности с подготовкой преподавателей. Ради 34 часов зачем проходить какие-то специальные курсы, повышать квалификацию. Поэтому важно распространить это на все годы обучения, а может быть, даже и на высшую школу, подумать, в каких категориях должны преподаваться эти дисциплины, может быть, с большим философским уклоном. Молодежь тоже должна обновлять в себе все те важные идеи, которые закладываются семейным воспитанием, тем курсом, о котором я сейчас говорю, чтобы противостоять, насколько это возможно, опасным и разрушительным в отношении человеческой личности влияниям извне.

Другая проблема — это финансирование православных школ и гимназий. Здесь проблема заключается в том, что всё это финансируется по остаточному принципу, и получается, что люди в каком-то смысле дискриминируются по религиозному принципу. Желают отец или мать отдать ребенка в православную школу, но если нет какого-то богатого спонсора, они обрекают этого ребенка на ущемленное, ограниченное образование, потому что не хватает средств, чтобы на высоком уровне осуществлять работу этих школ. А ведь в них учатся российские граждане, и, может быть, следует подумать о том, чтобы эти школы, по крайней мере, в рамках государственного образовательного компонента финансировались так же, как и любая другая школа, потому что они выдают аттестаты государственного образца.

Большое значение для духовного возрождения России имеет и развитие богословского образования. Такое образование, которое всегда признавалось и признается в Европе, в послереволюционной России оказалось исключено из государственной и общественной жизни. Потом удалось все-таки пробить возможность, в том числе и в государственных университетах, в светской школе изучать богословие в рамках бакалавриата и магистратуры, но почему-то это невозможно делать в рамках докторантуры. Можно быть магистром, а нельзя быть доктором, только потому что кто-то отказывается включить богословие, теологию в перечень научных дисциплин. Я слышал буквально вчера, что какие-то правильные решения в этом отношении принимаются на уровне Министерства образования и науки. Дай Бог, чтобы эти решения были реализованы, потому что во всем мире можно стать доктором теологии, а в России нельзя. А ведь на самом деле речь идет о широком гуманитарном образовании. И человек с таким дипломом, который получают в современных учебных заведениях, обладает достаточными квалификациями для различного рода деятельности, в том числе и государственной.

Особая тема — это казачество. Хотел бы подчеркнуть необходимость государственной поддержки казачества. В основе образа жизни казака традиционно лежали в первую очередь православная вера и любовь к Отечеству. Именно поэтому казаки на протяжении веков были прочной опорой российской государственности. И сегодня, как мы знаем, они играют очень важную, в том числе и воспитательную роль, формируя патриотические чувства нашей молодежи.

Еще одной важной темой, о которой хотел бы сегодня непременно сказать, является положение христиан на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Они оказались там фактически брошенными на произвол судьбы и подвергаются гонениям со стороны экстремистов. Совершенно беспрецедентные притеснения терпят наши братья и сестры в Сирии и Ираке. Христиане массово покидают Ближний Восток, то самое место, где возникло христианство. Такая ситуация грозит обернуться полной потерей христианского присутствия в регионе.

Русская Православная Церковь обращает внимание мирового сообщества на эту катастрофу, старается оказывать страждущим разностороннюю помощь. В данной сфере весьма ценным является взаимодействие Церкви и государства. И одна из ведущих ролей в этом процессе принадлежит Российскому парламенту. 14 ноября прошлого года Государственная Дума приняла важное заявление «О грубых и массовых нарушениях прав религиозных и национальных меньшинств в связи с обострением ситуации в Сирии и Ираке». Этот документ стал важным свидетельством особой роли России в защите страждущих христиан Ближнего Востока. Последние страждущие христиане там сегодня видят надежду на спасение только в России и говорят нам об этом на самом высоком уровне, на уровне патриархов, руководителей христианских общин. Западные страны, которые традиционно поддерживали католическое присутствие на Ближнем Востоке, отказались от этой поддержки, и даже наши католические братья сегодня оказываются один на один перед этой новой страшной опасностью истребления христиан на Ближнем Востоке. Поэтому с усилением роли России в плане защиты прав меньшинств на Ближнем Востоке несомненно возрастает и авторитет нашей страны среди жителей этого региона.

За минувший год, как я уже сказал, у меня было много встреч с руководителями ближневосточных христиан. И все они очень ясно выразили эту надежду на помощь России.

Еще раз хотел бы сердечно поблагодарить всех присутствующих за внимание, за возможность поделиться с вами некоторыми своими мыслями. Уверен, что наша нынешняя встреча поможет развитию диалога между Церковью, государственной властью, обществом, координации совместных усилий во благо нашего Отечества.

Помогай вам всем Бог.

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси/ Пресс-служба Общецерковной аспирантуры

Подробнее...21 января 2015 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл выступил с докладом на открытии XXIII Международных Рождественских образовательных чтений «Князь Владимир. Цивилизационный выбор Руси».

 


Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Всечестные отцы!
Уважаемые представители государственной власти!
Дорогие участники и гости XXIII Международных Рождественских образовательных чтений!

Сердечно приветствую вас и поздравляю с началом работы Рождественских чтений.

Наша нынешняя встреча, посвященная теме «Князь Владимир. Цивилизационный выбор Руси», открывает юбилейный год церковно-государственных празднований, приуроченных к 1000-летию преставления ко Господу равноапостольного князя.

В свете последних событий, происходящих на международной арене, выбранная тема приобретает совершенно особое звучание и тональность, актуализируя важнейшие смыслы в истории наших стран, наследниц Древней Руси, побуждая вновь и вновь задуматься о своих духовных корнях и культурных истоках, осмыслить богатое наследие, оставленное святым князем Владимиром нам — его потомкам и духовным преемникам.

Вспоминая равноапостольного князя, мы обращаем наш мысленный взор к ключевому событию, связанному с его именем. Это событие вошло в учебники как Крещение Руси. То, что произошло более 1000 лет тому назад, по праву можно назвать переломным моментом в истории восточнославянских этносов. Принятие христианства князем Владимиром и последующее распространение православной веры в народе навсегда изменило не только духовно-нравственный облик самого князя и его соплеменников, оно во многом определило историческую судьбу Руси, создав из конгломерата племенных союзов единое и сильное государство, из жестоких и необузданных язычников — народ, ищущий Бога и Его правды.

Современные историки часто склонны усматривать в Крещении Руси реализацию исключительно неких политических амбиций князя Владимира: таких как союз с Византией, укрепление своей личной власти и распространение влияния на соседние славянские племена.

Но вдумаемся: если бы выбор делался только ради тактических, политических целей смогла бы Русь стать великой страной-цивилизацией, смогла бы преодолеть глубокие внутренние кризисы и тяжелейшие внешние испытания? — Определенно, нет. Иначе так бы и осталась навсегда небольшим и второстепенным государством, балансирующим между сиюминутными политическими страстями и экономической выгодой. Вне всякого сомнения, выбор, сделанный князем Владимиром, был обусловлен причинами иного порядка.

В «Повести временных лет» преподобный Нестор Летописец довольно подробно описывает жизнь крестителя Руси. Владимир, как мы помним, был младшим сыном князя Святослава, победителя Хазарии, и внуком княгини Ольги, первой из русских правителей, ставшей христианкой. Князь Владимир много времени провел в походах, стремясь объединить разрозненные славянские племена под своей властью. Очень скоро князь понял, что главным препятствием для создания сильного централизованного государства является отсутствие духовного, религиозного единства между различными славянскими этносами. Довольно агрессивные попытки создать из разнообразных верований общую для всех славянских племен языческую религию не увенчались успехом. Язычество не отвечало, да и не могло отвечать высоким духовным запросам, в нем не было некой мировоззренческой универсальности.

С этого момента начинаются активные духовные поиски князя Владимира, которые, как сообщает нам летописец, побуждают его призвать к себе представителей всех знакомых ему религиозных традиций, чтобы вопросить их о вере. Пообщавшись с мусульманами, иудеями, христианами западной и восточной традиции, князь принимает решение отправить послов, чтобы они на местах увидели то, о чем говорили проповедники в Киеве.

Послы, вернувшись домой, поведали князю Владимиру о своих впечатлениях. Более всего его поразил рассказ тех, кто побывал на греческой земле. «Не знали, — с восторгом рассказывали эти достойные мужи князю, — на небе или на земле мы: ибо нет на земле красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, — знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми». Потрясенные красотой православного богослужения, испытавшие реальное действие благодати Духа Святого, послы объявили Владимиру: «Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать».

Выслушав послов, Владимир решает принять святое крещение и отправляется в греческий город Херсонес, или по-славянски Корсунь. Нам сложно даже представить себе, насколько трудным был этот шаг для князя. Думаю, каждый из своего личного опыта знает, как сложно порою противиться устоявшимся традициям и обычаям, даже если это дурные обычаи. Они входят в плоть и кровь людей, они создают некое общественное мнение, противостать которому означает совершить поступок мужественный, поступок, несомненно, сопровождаемый отрицательным к себе отношением других. Так было и во времена князя Владимира. Для многих отеческая языческая вера была близкой и понятной. Она потакала человеческим страстям, она раскрепощала людские инстинкты, она сопровождалась бурными застольями и кровавыми жертвоприношениями. Та вера формировала не только национальный облик народа, но и его культуру, психологию и само мировоззрение; однако великий князь делает решительный шаг в другую сторону.

«И вот сошло на него посещение Вышнего, призрело на него Всемилостивое Око Благого Бога. И воссиял разум в сердце его, чтобы уразуметь суету идольской лжи, взыскать же Бога Единого, создавшего всю тварь, видимую и невидимую». Такими замечательными словами описывает митрополит Иларион — автор выдающегося произведения древнерусской литературы «Слово о законе и благодати» — произошедшие с князем Владимиром духовные перемены.

Святой князь Владимир не случайно именуется Церковью равноапостольным. Не будучи святителем по сану, он стал светильником для всех окружающих, являя пример доброй и благочестивой христианской жизни. Князь Владимир принял святую православную веру и, словно бесценный дар, преподнес ее своему народу.

Принятие христианства приобщило наших предков к богатейшей сокровищнице христианской цивилизации Европы и Ближнего Востока. Подобно дикой маслине мы некогда привились к большому древу народов (см. Рим. 11:17) и на протяжении веков жадно впитывали в себя живительную влагу веры Христовой, напитывали свой разум, сердце и душу соком спасительных евангельских истин. И со временем не в ветвь лишь только, но в могучее плодоносящее древо преобразился Русский мир — единое духовное пространство восточнославянских стран-наследниц исторической Руси. И к этому миру потянулись и увидели в нем опору и поддержку другие братские православные народы, сам факт исторического выживания которых был в значительной мере определен этой поддержкой, питаемой жертвенностью и бескорыстием Православной Руси.

И сегодня наши братья, с полыхающего военными конфликтами ближневосточного региона, помня о прошлом, именно с Русским миром связывают свои надежды на мирное будущее.

Нынче справедливо говорится о необходимости создания многополярного мира, об образовании нескольких центров силы на международной арене. И действительно, любая, в том числе и политическая система устойчива, в том случае, если она сбалансирована. Поэтому разумный баланс сил и интересов обеспечивает предпосылки к миру и стабильности. Однако с духовной и религиозной точки зрения полюсов всегда только два: плюс и минус, добро и зло, истина и ложь, с Богом и без Него. Каждый человек определяет для себя, где он находится и что поддерживает. Ценностный выбор Руси, крестившейся при Великом и равноапостольном князе Владимире, был выбором Божественной правды. И, несмотря на то, что в реальной жизни эта Правда омрачалась многими грехами, она оставалась идеалом, к которому стремились, национальной ценностной доминантой, выраженной словами «Святая Русь».

Огромным вызовом для нас, живущих в XXI веке, является эта ценностная доминанта. Сохраняем ли мы способность, несмотря на радикальные перемены, произошедшие во всех сферах человеческого бытия, актуализировать ее в потоке быстротекущей повседневной жизни? Можем ли мы утверждать, что полюс Божественной правды, добра и нравственной чистоты продолжает быть нашим мировоззренческим и ценностным выбором. Другими словами, готовы ли мы, действительно, продолжать дело святого равноапостольного князя Владимира?

Но на многосложном пути своего исторического развития наше общество не раз становилось и доныне становится перед мировоззренческой дилеммой: сохранить верность тем идеалам и ценностям, принесенным на земли восточных славян равноапостольным Владимиром, сберечь благословенное духовное единство наших народов, за которое так ратовал князь, или же поддаться соблазну свернуть с этого пути, «сдать» свой духовный суверенитет силам иного полюса, отказаться от своей национальной и культурной идентичности, лишь бы сохранить возможность удовлетворять свои материальные потребности, лишь бы избежать неких санкций и ограничений.

Цивилизационный выбор совершается и ныне. И дай Бог, чтобы он был во благо нашим народам, чтобы каждый, в том числе и те, кто облечен властью и представители деловых кругов, сознавали свою особую ответственность за судьбу страны и народа. Дай Бог, чтобы, заглядывая в прошлое, мы извлекали правильные уроки для нашего настоящего и будущего.

Переживания моего сердца и горячие молитвы с народом Украины, где общественно-политические противоречия и злая человеческая воля привели к братоубийственной вражде на Донбассе, которая приносит неизмеримые страдания в первую очередь мирным жителям. И сегодня вновь обращаю к сторонам этого конфликта свой призыв: братья, остановитесь, оставьте злобу и взаимные обиды, примиритесь!

Мое сердце и молитвы также с народами Сирии, Египта, Ирака, где наши братья-христиане сейчас подвергаются гонениям и преследованиям. Трагедию христиан в этих регионах мы воспринимаем как свою собственную, ведь совсем недавно, еще в прошлом веке мы пережили такие же гонения за веру, и память об этих страшном времени всегда будет жить в наших сердцах. Убежден, и об этом я не раз заявлял на самом высоком уровне: отток христиан с Ближнего Востока грозит обернуться цивилизационной катастрофой для этого региона. Ведь христианство не импортированная религия. Оно здесь зародилось, здесь его колыбель. Уничтожение, вытеснение христиан является фактором, который постоянно будет нарушать покой и разрушать сложившийся веками баланс сил в этом регионе, способствуя его дальнейшей радикализации.

От конфликтов страдают и многие христианские памятники и святыни. Особое беспокойство вызывают участившиеся случаи разрушения и насильственных захватов православных храмов, в том числе и представителями раскольнических групп на Украине. Здесь же подвергаются притеснениям и представители духовенства Русской Православной Церкви. Православная Церковь не имеет другого более действенного инструмента в противостоянии насилию, кроме евангельского слова, обращенного  ко всем, кто несет ответственность за принятие решений, и ко всем, кто неравнодушен к чужой беде. В прошедшем году в связи с гражданским конфликтом на Украине были приняты заявления участниками собрания Предстоятелей Православных Церквей в неделю Торжества Православия в Фанаре, Священным Синодом Русской Православной Церкви, Синодом Украинской Православной Церкви. 14 августа я обратился с письмом о ситуации на Украине к Предстоятелям Православных Церквей с призывом вознести свои молитвы о мире. Прошу и всех вас не оставлять усердной молитвы о прекращении братской усобицы на Украине.

Прежде чем перейти к следующей части своего выступления, хотел бы упомянуть еще нескольких значимых юбилейных дат, которые приходятся на 2015 год. В этом году исполняется 15 лет со времени проведения Юбилейного Архиерейского Собора 2000 года, важнейшим деянием которого было прославление в лике святых более тысячи новомучеников и исповедников Церкви Русской. Призываю педагогов, священнослужителей, специалистов по работе с молодежью активней обращаться к теме подвига новомучеников и исповедников, разъясняйте молодому поколению смысл и значение их жертвенного подвига — в память вечную да будет праведник, по слову Священного Писания (Пс. 16:6). Думаю, развить эту тему можно было бы, в частности, в творческих произведениях наших детей: в школьных сочинениях, рисунках и исследовательских работах.

В этом году мы также будем торжественно отмечать 70-летие Победы в Великой Отечественной войне. Празднования в честь Великой Победы побуждают нас с чувством особого трепета и благодарности вспомнить о героизме наших воинов в годы войны. Они отстояли нашу свободу и право самостоятельно выбирать свой исторический путь. Это особенно актуально в современных условиях, когда некоторыми политическими деятелями ставится под сомнение сама необходимость осуждения нацистской идеологии, предпринимаются попытки ложной трактовки событий и итогов Второй мировой войны. Церковь во все времена будет поддерживать борьбу против национализма и фашизма, против превозношения одной нации над другой, против искажения национальной истории в угоду политической конъюнктуре, против нивелирования богозаповеданных нравственных ценностей и уничтожения исконных духовных и культурных традиций народа.

Особую значимость в связи с этим приобретает развитие такого важного направления церковной деятельности, как религиозное образование, духовно-нравственное просвещение и патриотическое воспитание наших современников. И в данной области необходимо продолжать сложившееся конструктивное церковно-государственное и церковно-общественное взаимодействие. Хотел бы коротко сказать об основных достижениях в этой сфере и обозначить некоторые задачи на будущее.

В 2014 году осуществлялась апробация документов, регламентирующих деятельность воскресных школ, были приняты новые документы в сфере дошкольного образования, а также церковной общественной аккредитации образовательных организаций и педагогических работников. Прошу епархиальных Преосвященных обратить на это внимание. Повышение уровня профессиональной подготовки и в целом профессионального развития педагогов становится сегодня важной сферой взаимодействия Церкви, государства и общества. Впервые по нормам нового закона об образовании стало возможным проведение в епархиях церковной аккредитации педагогов, преподающих учебные предметы, курсы, модули по православной культуре. Сейчас это добровольная аккредитация по желанию самого педагога, но и в таком формате она создает условия для того, чтобы в каждой епархии сложился круг педагогов, лично мотивированных на преподавание православной культуры при самом тесном сотрудничестве с Церковью.

С этим связан и вопрос расширения преподавания «Основ религиозной культуры и светской этики» по годам обучения в школе. Разве можно серьезно говорить не только о результатах образования, но и о профессиональной подготовке педагогов применительно к курсу, который длится только один учебный год, всего 34 учебных часа? Напомню, что концепцией курса «Основы религиозных культур и светской этики», подготовленной еще в 2012 году, предусмотрено расширение преподавания «Основ религиозной культуры и светской этики» на 2-й — 10-й классы.

Однако с окончанием эксперимента по внедрению ОРКСЭ, всеми признанного успешным, расширение курса было как будто «заморожено». Соответственно, и разработанная программа подготовки педагогов в объеме бакалавриата по данному направлению, несмотря на решения Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве России, тормозится в том числе из-за недостатка бюджетных мест в вузах для подготовки молодых педагогов. Непросто готовить педагогов-профессионалов для усеченной предметной области, не имеющей пока ни начала в первых классах школы, ни своего продолжения хотя бы на ступени основного общего образования.

Другая проблема — это ограниченное финансирование преподавания ОРКСЭ. Так из бюджета отпускаются средства только на одну ставку, в то время, как в большинстве школ преподаются два или даже три модуля. В лучшем случае деньги изыскиваются из фонда внебюджетных средств, что конечно ставит под угрозу свободу выбора модулей в рамках ОРКСЭ.

Должен сказать, что к перспективам расширения школьного курса ОРКСЭ на другие классы в обществе сложилось достаточно консолидированное положительное отношение. Поддержку эта инициатива нашла и у большинства традиционных религиозных общин России. Поэтому мы ожидаем что, по крайней мере, в наступившем году, этот процесс, наконец, начнется. Дальше оставлять преподавание данного курса только в 4-х классах значило бы свести на «нет» все усилия, предпринятые в последние годы Церковью, государством и обществом, по духовно-нравственному воспитанию школьников.

Вместе с тем, восстановление традиционного духовно-нравственного компонента обучения и воспитания детей в российской общеобразовательной школе — это не только дело Церкви и государства. Это дело всего нашего народа, всего нашего общества, но, конечно, прежде всего, людей, занятых в сфере образования и педагогики. Призываю представителей власти всех уровней, специалистов, ученых, педагогов, полномочных представителей Церкви, а также родительскую общественность и общественные организации активно участвовать в этом процессе и использовать свой потенциал для информирования сограждан о важности производимых перемен. Предложения, замечания, заявки, присылаемые на официальные интернет-ресурсы, сегодня являются серьезным фактором влияния при планировании работы государственных структур федерального и муниципального уровней. Православные общественные организации могут и должны обращать внимание властей на решение данных вопросов.

Остается актуальным вопрос обеспечения жизни педагогов, трудящихся в сфере православного образования. «Трудящийся достоин награды за труды свои» (Лк. 10:7), — говорит Господь. Сегодня же не до конца решенными остаются вопросы финансирования православных школ и гимназий, а ведь в них учится немало детей из малообеспеченных или многодетных семей, детей, оставшихся без попечения родителей, и других наших юных сограждан, нуждающихся в общей заботе. Многие воскресные школы по той же причине не обеспечены кадрами и потому не могут претендовать на высокий уровень обучения. Пользуясь случаем, выражаю благодарность тем настоятелям, особенно в глубинке, которые, несмотря на трудности, находят возможность в доступных формах вести просветительскую работу с детьми и подростками. Призываю педагогов во взаимодействии со священноначалием находить пути повышения качества вашей работы.

Немалую помощь в просветительских начинаниях может оказать участие членов Церкви, в том числе православного педагогического сообщества, в грантовых конкурсах, проводимых государством, а также различными организациями и фондами. К сожалению, мы еще недостаточно используем эту возможность.

Хотел бы выразить благодарность педагогам и всем делателем на ниве просвещения, принимающим участие в конкурсах «Православная инициатива» и «За нравственный подвиг учителя». В материалах, представляемых на эти конкурсы, содержатся богатый опыт педагогической работы и инициативы в области духовно-нравственного и гражданско-патриотического воспитания детей и молодежи. Призываю всех вас более активно участвовать в этой работе и побуждать ваших воспитанников участвовать в таких замечательных конкурсах, как «Красота Божьего мира», «Лето Господне», «Свеча России», «Гренадеры, вперед!», в олимпиаде по Основам православной культуры, олимпиаде «В начале было Слово…» и других творческих конкурсах, которые проводятся при поддержке Русской Православной Церкви.

2015 год объявлен Годом литературы в Российской Федерации. Полагаю, что в рамках тематического Года особое внимание можно было бы уделить развитию навыков литературного творчества у подрастающего поколения, стимулированию интереса к серьезному чтению. Полагаю, что необходимо знакомить наших молодых современников как с замечательными памятниками древнерусской литературы, с произведениями писателей-классиков, так и с творчеством современных литераторов, в особенности лауреатов и номинантов Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Особо хотелось бы отметить духовно-просветительское значение выставок «Православная Русь. Моя история. Романовы» и «Рюриковичи», подготовленных Патриаршим Советом по культуре при поддержке Министерства культуры Российской Федерации и Правительства Москвы. Это направление совместной работы необходимо развивать не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в регионах.

Пользуясь случаем, хотел бы выразить сердечную благодарность Министерству культуры России за помощь и всемерное содействие в подготовке и организации нынешних Чтений. Надеюсь на продолжение нашего плодотворного сотрудничества и в дальнейшем.

В год 1000-летия преставления равноапостольного князя Владимира — крестителя и великого просветителя Руси — особые усилия мы должны направить на активизацию миссионерской работы в нашей Церкви. Сегодня работа по духовно-нравственному просвещению ведется среди самых разных общественных групп, в том числе военнослужащих, студентов, педагогов, деятелей культуры, сотрудников органов внутренних дел, казаков, медицинских работников, подопечных социальных учреждений, заключенных. Необходимо в разы увеличить количество, а главное, уровень подготовки штатных миссионеров на приходах и в благочиниях. Важно, чтобы миряне, привлекаемые к участию в данной деятельности, получали необходимый уровень квалификации в образовательных центрах при духовных семинариях в объеме полубакалавриата, что соответствует двухгодичному обучению в семинарии. Учебный комитет уже начал выдачу высшим духовным учебным заведениям свидетельств на право реализации образовательных программ подготовки церковных специалистов в области катехизической, миссионерской, молодежной и социальной работы.

Важное место в просветительской деятельности Церкви занимает катехизация. Нам необходимо стремиться к тому, чтобы люди, пришедшие на катехизические беседы порой только потому, что это является неотъемлемым условием совершения Таинств крещения и брака, захотели воцерковиться, регулярно участвовать в Таинствах, найти свой путь к жизни в Церкви. Катехизация должна открыть для них духовную силу и красоту христианства, помочь встретиться с Богом. Поэтому катехизаторы помимо личного опыта жизни в Церкви должны иметь соответствующие знания и практические навыки ведения катехизической работы. Наши духовные учебные заведения призваны уделять этой теме соответствующее внимание, в том числе и адаптируя к учебному процессу программу по дисциплине «Организация и ведение катехизической деятельности», разработанную Синодальным отделом религиозного образования и катехизации.

Несколько слов хотел бы сказать и о задачах нашего духовного образования. Одной из таких важных задач является не только возможность предоставления базового богословского образования, но и последующего повышения его уровня. Так, в качестве примера, приведу постоянно действующие курсы повышения квалификации священнослужителей г. Москвы в Новоспасском монастыре и готовящуюся Сретенской духовной семинарией программу конференций и круглых столов, где выпускники этой семинарии могли бы, в плане повышения своей квалификации, обсуждать насущные проблемы пастырской практики. Полагаю, что подобного рода начинания при участии Учебного комитета могли бы быть восприняты и другими учебными заведениями нашей Церкви.

Важной областью церковно-государственного взаимодействия является участие священнослужителей в духовно-нравственном и патриотическом воспитании военнослужащих. Выполнению этой задачи служит, в частности, формирование в Вооруженных Силах Российской Федерации института военного духовенства. Как показывает опыт, это взаимодействие уже приносит свои добрые плоды.

Вспоминая подвиг святого равноапостольного князя Владимира, мы благодарим Бога за тот более чем тысячелетний путь, которым прошел Его народ — народ Святой Руси, непоколебимо хранящий православную веру. Только она одна и помогла народу сему не сбиться со своего исторического пути, не потерять нравственных ориентиров, не заблудиться во тьме мирских соблазнов и сохранить стремление соединять свою временную человеческую волю с волей вечного и неизменного Бога.

Все мы желаем изменить мир вокруг себя, сделать его лучше, чище, добрее и справедливее. В Евангелии мы находим совершенно ясное указание, по какому вектору должно быть направлено такое усилие человека, жаждущего преображения окружающей действительности. Этот вектор — Христос. Господь говорит: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8:12). Что это значит? Это значит, что мы должны прилагать усилия к тому, чтобы следовать за Христом и устраивать свою жизнь в соответствии с Евангельскими идеалами. Преображая себя, свой внутренний мир, возрастая духовно, мы сможем силой Божественной благодати преобразить и мир вокруг нас, подобно тому как равноапостольный князь Владимир, встретившись со Христом в Херсонесской купели крещения, смог преобразить жизнь своего народа, изменив весь ход его истории.

Молитвенно желаю всем организаторам и участникам Чтений, дабы предстательством святого равноапостольного великого князя Владимира Всещедрый Податель всяческих благ укрепил нас в трудах на благо Святой Руси, даровал крепость сил душевных и телесных, а также Свою неоскудевающую помощь в предстоящих трудах.

Да хранит всех вас Господь. Благодарю за внимание.

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси/ Пресс-служба Общецерковной аспирантуры

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/-27.png'

Подробнее...

Лекция председателя ОВЦС, председателя Синодальной Библейско-Богословской комиссии митрополита Волоколамского Илариона в Великотырновском университете (Болгария).

1. Писание и Предание

Христианство является богооткровенной религией. В православном понимании Божественное Откровение включает в себя Священное Писание и Священное Предание. Писание — это вся Библия, то есть все книги Ветхого и Нового Заветов. Что же касается Предания, то этот термин требует специального разъяснения, так как употребляется в разных значениях. Нередко под Преданием понимают всю совокупность письменных и устных источников, при помощи которых христианская вера передается из поколения в поколения. Апостол Павел говорит: «Стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2 Фес. 2:15). Под «словом» здесь понимается устное Предание, под «посланием» — письменное. К устному Преданию святитель Василий Великий относил крестное знамение, обращение в молитве на восток, эпиклезу евхаристии, чин освящения воды крещения и елея помазания, троекратное погружение человека при крещении и т.п., то есть преимущественно литургические или обрядовые традиции, переданные изустно и прочно вошедшие в церковную практику. Впоследствии эти обычаи были зафиксированы в письменном виде — в творениях Отцов Церкви, в постановлениях Вселенских и Поместных Соборов, в литургических текстах. Значительная часть того, что изначально было устным Преданием, стало письменным Преданием, которое продолжало сосуществовать с устным Преданием.

Если Предание понимать в смысле совокупности устных и письменных источников, то как оно соотносится с Писанием? Является ли Писание чем-то внешним по отношению к Преданию, или оно представляет собой составную часть Предания?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо отметить, что проблематика взаимоотношения между Писанием и Преданием, хотя и отражена у многих православных авторов, не является православной по своему происхождению. Вопрос о том, что важнее, Писание или Предание, был поставлен в ходе полемики между Реформацией и Контрреформацией в XVI—XVII столетиях. Лидеры Реформации (Лютер, Кальвин) выдвинули принцип «достаточности Писания», согласно которому абсолютным авторитетом в Церкви пользуется только Писание; что же касается позднейших вероучительных документов, будь то постановления Соборов или творения Отцов Церкви, то они авторитетны лишь постольку, поскольку согласуются с учением Писания. Те догматические определения, литургические и обрядовые традиции, которые не основаны на авторитете Писания, не могли, по мнению лидеров Реформации, быть признаны легитимными и потому подлежали упразднению. С Реформации начался процесс ревизии церковного Предания, который продолжается в недрах протестантизма и поныне.

В противовес протестантскому принципу «sola Scriptura» (лат. «только Писание») богословы Контрреформации подчеркивали важность Предания, без которого, по их мнению, Писание не имело бы авторитета. Оппонент Лютера на Лейпцигском диспуте 1519 года утверждал, что «Писание не является подлинным без авторитета Церкви». Противники Реформации указывали, в частности, на то, что канон Священного Писания был сформирован именно церковным Преданием, определившим, какие книги должны в него войти, а какие нет. На Тридентском Соборе 1546 года была сформулирована теория двух источников, согласно которой Писание не может рассматриваться как единственный источник Божественного Откровения: не менее важным источником является Предание, составляющее жизненно важное дополнение к Писанию.

Русские православные богословы XIX века, говоря о Писании и Предании, расставляли акценты несколько по-иному. Они настаивали на первичности Предания по отношению к Писанию и возводили начало христианского Предания не только к новозаветной Церкви, но и ко временам Ветхого Завета. Святитель Филарет Московский подчеркивал, что Священное Писание Ветхого Завета началось с Моисея, но до Моисея истинная вера сохранялась и распространялась посредством Предания. Что же касается Священного Писания Нового Завета, то оно началось с Евангелиста Матфея, но до того «основание догматов, учение жизни, устав богослужения, законы управления церковного» находились в Предании.

У А.С. Хомякова соотношение Предания и Писания рассматривается в контексте учения о действии Духа Святого в Церкви. Хомяков считал, что Писанию предшествует Предание, а Преданию — «дело», под которым он понимал богооткровенную религию, начиная от Адама, Ноя, Авраама и других «родоначальников и представителей ветхозаветной Церкви». Церковь Христова является продолжением Церкви ветхозаветной: и в той и в другой жил и продолжает жить Дух Божий. Этот Дух действует в Церкви многообразно — в Писании, Предании и в деле. Единство Писания и Предания постигается человеком, который живет в Церкви; вне Церкви невозможно постичь ни Писание, ни Предание, ни дело.

В XX веке мысли Хомякова о Предании развивал В.Н.Лосский. Он определял Предание как «жизнь Духа Святого в Церкви, жизнь, сообщающая каждому члену Тела Христова способность слышать, принимать, познавать Истину в присущем ей свете, а не естественном свете человеческого разума». Согласно Лосскому, жизнь в Предании это условие правильного восприятия Писания, это не что иное, как богопознание, богообщение и боговидение, которые были присущи Адаму до изгнания из рая, библейским праотцам Аврааму, Исааку и Иакову, боговидцу Моисею и пророкам, а затем и «очевидцам и служителям Слова» (Лк. 1:2) — апостолам и последователям Христа. Единство и непрерывность этого опыта, хранимого в Церкви вплоть до настоящего времени, составляет суть церковного Предания. Человек, находящийся вне Церкви, даже если бы он изучил все источники христианского вероучения, не сможет видеть ее внутреннюю сердцевину.

Отвечая на поставленный ранее вопрос о том, является ли Писание чем-то внешним по отношению к Преданию или составной частью последнего, мы должны со всей определенностью сказать, что в православном понимании Писание является частью Предания и немыслимо вне Предания. Поэтому Писание отнюдь не самодостаточно и не может само по себе, изолированно от церковной традиции, служить критерием Истины. Книги Священного Писания создавались в разное время разными авторами, и каждая из этих книг отражала опыт конкретного человека или группы людей, отражала определенный исторический этап жизни Церкви, включая ветхозаветный период). Первичным был опыт, а вторичным — его выражение в книгах Писания. Именно Церковь придает этим книгам — как Ветхого, так и Нового Заветов — то единство, которого они лишены, если рассматривать их с чисто исторической или текстологической точки зрения.

Церковь считает Писание «богодухновенным» (2 Тим. 3:16) не потому, что книги, вошедшие в его состав, были написаны Богом, но потому что Дух Божий вдохновлял их авторов, открывал им Истину и скреплял их разрозненные сочинения в единое целое. Но в действии Святого Духа нет никакого насилия над разумом, сердцем и волей человека; напротив, Святой Дух помогал человеку мобилизовать свои собственные внутренние ресурсы на осмысление ключевых истин христианского Откровения. Творческий процесс, результатом которого становилось создание той или иной книги Священного Писания, можно представить как синергию, совместное действие, соработничество человека и Бога: человек описывает некие события или излагает различные аспекты учения, а Бог помогает ему уразуметь и адекватно выразить их. Книги Священного Писания были написаны людьми, находившимися не в состоянии транса, а в трезвой памяти, и на каждой из книг лежит отпечаток творческой индивидуальности автора.

Верность Преданию, жизнь в Духе Святом помогли Церкви распознать внутреннее единство ветхозаветных и новозаветных книг, созданных разными авторами в разное время, и из всего многообразия древних письменных памятников отобрать в канон Священного Писания те книги, которые скреплены этим единством, отделить богодухновенные сочинения от не-богодухновенных.

2. Священное Писание в Православной Церкви

В православной традиции Ветхий Завет, Евангелие и корпус апостольских посланий воспринимаются как три части неделимого целого. При этом Евангелию отдается безусловное предпочтение как источнику, доносящему до христиан живой голос Иисуса, Ветхий Завет воспринимается как прообразующий христианские истины, а послания апостольские — как авторитетное толкование Евангелия, принадлежащее ближайшим ученикам Христа. В соответствии с этим пониманием, священномученик Игнатий Богоносец в послании к Филадельфийцам говорит: «Будем прибегать к Евангелию, как к плоти Иисуса, и к апостолам, как к пресвитерству Церкви. Будем любить также и пророков, ибо и они возвещали то, что относится к Евангелию, на Христа уповали и Его ожидали и спаслись верою в Него».

Учение о Евангелии как «плоти Иисуса», Его воплощении в слове, получило развитие у Оригена. Во всем Писании он видит «кенозис» (истощание) Бога Слова, воплощающегося в несовершенные формы человеческих слов: «Все, признаваемое словом Божиим, есть откровение воплотившегося Слова Божия, Которое было в начале у Бога (Ин. 1:2) и истощило Себя. Поэтому мы за нечто человеческое признаем Слово Божие, ставшее человеком, ибо Слово в Писаниях всегда становится плотью и обитает с нами (Ин. 1:14)».

Этим объясняется то, что в православном богослужении Евангелие является не только книгой для чтения, но и объектом литургического поклонения: закрытое Евангелие лежит на престоле, его целуют, его выносят для поклонения верующим. Во время архиерейской хиротонии раскрытое Евангелие возлагают на голову рукополагаемого, а при совершении таинства Елеосвящения раскрытое Евангелие возлагают на голову больного. В качестве объекта литургического поклонения Евангелие воспринимается как символ Самого Христа.

В Православной Церкви Евангелие читается ежедневно за богослужением. Для литургического чтения оно разделено не на главы, а на «зачала». Четыре Евангелия прочитываются в Церкви целиком в течение года, причем на каждый день церковного года положено определенное евангельское зачало, которое верующие выслушивают стоя. В Великую пятницу, когда Церковь вспоминает страдания и крестную смерть Спасителя, совершается особое богослужение с чтением двенадцати евангельских отрывков о страстях Христовых. Годовой круг евангельских чтений начинается в ночь Святой Пасхи, когда читается пролог Евангелия от Иоанна. После Евангелия от Иоанна, которое прочитывается в пасхальный период, начинаются чтения Евангелий от Матфея, Марка и Луки.

Деяния апостольские, соборные послания и послания апостола Павла также читаются в Церкви ежедневно и также прочитываются целиком в течение всего года. Чтение Деяний начинается в ночь Святой Пасхи и продолжается в течение пасхального периода, далее следуют соборные послания и послания апостола Павла.

Что же касается книг Ветхого Завета, то они читаются в Церкви выборочно. Основой православного богослужения является Псалтирь, которая прочитывается целиком в течение недели, а в Великом посту — дважды в неделю. В течение Великого поста ежедневно читаются зачала из Книг Бытия и Исход, Книги пророка Исаии, Книги Премудрости Соломона. В праздники и дни памяти особо чтимых святых положено читать три «паремии» — три отрывка из книг Ветхого Завета. В преддверии великих праздников — накануне Рождества, Богоявления и Пасхи — совершаются особые богослужения с чтением большего количества паремий (до пятнадцати), представляющих собой тематическую выборку из всего Ветхого Завета, относящуюся к празднуемому событию.

В христианской традиции Ветхий Завет воспринимается как прообраз новозаветных реальностей и рассматривается через призму Нового Завета. Такой род толкования получил в науке название «типологического». Начало ему положено Самим Христом, Который сказал о Ветхом Завете: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне» (Ин. 5:39). В соответствии с этим указанием Христа, в Евангелиях многие события из Его жизни истолкованы как исполнение ветхозаветных пророчеств. Типологические толкования Ветхого Завета встречаются в посланиях апостола Павла, в особенности, в Послании к Евреям, где вся ветхозаветная история толкуется в прообразовательном, типологическом смысле. Та же традиция продолжена в богослужебных текстах Православной Церкви, наполненных аллюзиями на события из Ветхого Завета, которые трактуются применительно к Христу и событиям из Его жизни, а также к событиям из жизни новозаветной Церкви.

По учению Григория Богослова, в Священном Писании заложены все догматические истины христианской Церкви: надо только уметь их распознавать. Назианзин предлагает такой метод чтения Писания, который можно назвать «ретроспективным»: он заключается в том, чтобы рассматривать тексты Писания, исходя из последующего Предания Церкви, и идентифицировать в них те догматы, которые более полно сформулированы в позднейшую эпоху. Такой подход к Писанию является основным в патристический период. В частности, по мнению Григория, не только новозаветные, но и ветхозаветные тексты содержат учение о Святой Троице.

Таким образом, Библию следует читать в свете догматического предания Церкви. В IV веке и православные, и ариане прибегали к текстам Писания для подтверждения своих богословских установок. В зависимости от этих установок, к одним и тем же текстам прилагали разные критерии и толковали их по-разному. Для Григория Богослова, как и для других Отцов Церкви, в частности, Иринея Лионского, существует один критерий правильного подхода к Писанию: верность Преданию Церкви. Только то толкование библейских текстов легитимно, считает Григорий, которое основывается на церковном Предании: всякое другое толкование ложно, так как «окрадывает» Божество. Вне контекста Предания библейские тексты утрачивают свою догматическую значимость. И наоборот, внутри Предания даже те тексты, которые не выражают прямо догматические истины, получают новое осмысление. Христиане видят в текстах Писания то, чего не видят нехристиане; православным открывается то, что остается сокрытым от еретиков. Тайна Троицы для находящихся вне Церкви остается под покрывалом, которое снимается только Христом и только для тех, кто пребывает внутри Церкви.

Если Ветхий Завет является прообразом Нового Завета, то Новый Завет, по мнению некоторых толкователей, является тенью грядущего Царства Божия: «Закон есть тень Евангелия, а Евангелие есть образ будущих благ», — говорит Максим Исповедник. Эту идею преподобный Максим заимствовал у Оригена, так же как и аллегорический метод толкования Писания, которым он широко пользовался. Аллегорический метод давал возможность Оригену и другим представителям александрийской школы рассматривать сюжеты из Ветхого и Нового Заветов как прообразы духовного опыта отдельной человеческой личности. Одним из классических примеров мистической интерпретации подобного рода является толкование Оригена на Песнь Песней, где читатель выходит далеко за пределы буквального смысла и переносится в иную реальность, причем сам текст воспринимается лишь как образ, символ этой реальности.

После Оригена такой тип толкования получил широкое распространение в православной традиции: мы находим его, в частности, у Григория Нисского, Макария Египетского и Максима Исповедника. Максим Исповедник говорил о толковании Священного Писания как восхождении от буквы к духу. Анагогический метод толкования Писания (от греч. anagogê, восхождение), как и аллегорический метод, исходит из того, что тайна библейского текста неисчерпаема: только внешняя канва Писания ограничена рамками повествования, а «созерцание» (theôria), или таинственный внутренний смысл, является беспредельным. Все в Писании связано с внутренней духовной жизнью человека, и буква Писания возводит к этому духовному смыслу.

Типологическое, аллегорическое и анагогическое толкование Писания наполняет собой и богослужебные тексты Православной Церкви. Так, например, Великий канон преподобного Андрея Критского, читаемый в Великом посту, содержит целую галерею библейских персонажей из Ветхого и Нового Заветов; в каждом случае пример библейского героя сопровождается комментарием со ссылкой на духовный опыт молящегося или призывом к покаянию. В такой интерпретации библейский персонаж становится прообразом всякого верующего.

Если говорить о православной монашеской традиции толкования Священного Писания, то прежде всего надо отметить, что у монахов было особое отношение к Священному Писанию как источнику религиозного вдохновения: они не только читали и толковали его, но еще и заучивали его наизусть. Монахи, как правило, не интересовались «научной» экзегетикой Писания: они рассматривали Писание как руководство к практической деятельности и стремились понимать его посредством исполнения написанного в нем. В своих сочинениях Святые Отцы-аскеты настаивают на том, что все, сказанное в Писании, необходимо применять к собственной жизни: тогда станет понятным и скрытый смысл Писания.

В аскетической традиции Восточной Церкви присутствует мысль о том, что чтение Священного Писания — лишь вспомогательное средство на пути духовной жизни подвижника. Характерно высказывание преподобного Исаака Сирина: «Пока человек не примет Утешителя, ему необходимы Божественные Писания… Но когда сила Духа снизойдет в действующую в человеке душевную силу, тогда вместо закона Писаний укореняются в сердце заповеди Духа…». По мысли преподобного Симеона Нового Богослова, необходимость в Писании отпадает, когда человек встречается с Богом лицом к лицу.

В приведенных суждениях Отцов восточной Церкви отнюдь не отрицается необходимость чтения Священного Писания и не умаляется значение Писания. Скорее, здесь выражено традиционное восточно-христианское представление о том, что опыт причастия Христу в Святом Духе выше любого словесного выражения этого опыта, будь то Священное Писание или какой-либо другой авторитетный письменный источник. Христианство — это религия встречи с Богом, а не книжного знания о Боге, и христиане — отнюдь не «люди Книги», как они называются в Коране. Священномученик Иларион (Троицкий) считает неслучайным, что Иисус Христос не написал ни одной книги: суть христианства — не в нравственных заповедях, не в богословском учении, а в спасении человека благодатью Духа Святого в основанной Христом Церкви.

Настаивая на приоритете церковного опыта, Православие отвергает те толкования Священного Писания, которые не основаны на опыте Церкви, противоречат этому опыту или являются плодом деятельности автономного человеческого разума. В этом коренное различие между Православием и протестантизмом. Провозгласив принцип «sola Scriptura» и отвергнув Предание Церкви, протестанты открыли широкий простор для произвольных толкований Священного Писания. Православие же утверждает, что вне Церкви, вне Предания правильное понимание Писания невозможно.

3. Состав и авторитет Предания. Святоотеческое наследие

Помимо Священного Писания Ветхого и Нового Заветов, в состав Предания Православной Церкви входят другие письменные источники, в том числе богослужебные тексты, чинопоследования таинств, постановления Вселенских и Поместных Соборов, творения Отцов и учителей древней Церкви. Каков авторитет этих текстов для православного христианина?

Безусловным и непререкаемым авторитетом пользуются вероучительные определения Вселенских Соборов, прошедшие церковную рецепцию. Прежде всего, речь идет о Никео-Цареградском Символе веры, который представляет собой суммарное изложение православного вероучения, принятое на I Вселенском Соборе (325 г.) и дополненное на II Соборе (381 г.). Речь идет также о других догматических определениях Соборов, вошедших в канонические сборники Православной Церкви. Эти определения не подлежат изменению и являются общеобязательными для всех членов Церкви. Что же касается дисциплинарных правил Православной Церкви, их применение определяется реальной жизнью Церкви на каждом историческом этапе ее развития. Некоторые правила, установленные Отцами древности, сохраняются в Православной Церкви, тогда как другие вышли из употребления. Новая кодификация канонического права является одной из неотложных задач Православной Церкви.

Безусловным авторитетом пользуется литургическое Предание Церкви. По своей догматической безупречности богослужебные тексты Православной Церкви следуют за Священным Писанием и вероопределениями Соборов. Эти тексты являются не просто творениями выдающихся богословов и поэтов, но частью литургического опыта многих поколений христиан. Авторитет богослужебных текстов в Православной Церкви зиждется на рецепции, которой эти тексты подвергались в течение многих веков, когда они читались и пелись повсеместно в православных храмах. За эти века все ошибочное и чуждое, что могло бы вкрасться в них по недоразумению или недосмотру, было отсеяно самим церковным Преданием; осталось лишь чистое и безупречное богословие, облеченное в поэтические формы церковных гимнов. Потому Церковь и признала богослужебные тексты в качестве «правила веры», в качестве непогрешимого вероучительного источника.

Следующее по значению место в иерархии авторитетов занимают творения Отцов Церкви. Из святоотеческого наследия приоритетное значение для православного христианина имеют произведения Отцов Древней Церкви, в особенности же восточных Отцов, оказавших решающее влияние на формирование православной догматики. Мнения западных Отцов, согласующиеся с учением Восточной Церкви, органически вплетаются в православное Предание, вмещающее в себя как восточное, так и западное богословское наследие. Те же мнения западных авторов, которые находятся в явном противоречии с учением Восточной Церкви, не являются авторитетными для православного христианина.

В творениях Отцов Церкви необходимо различать временное и вечное: с одной стороны, то, что сохраняет ценность на века и имеет непреложное значение для современного христианина, а с другой, то, что является достоянием истории, что родилось и умерло внутри того контекста, в котором жил данный церковный автор. Например, многие естественнонаучные взгляды, содержащиеся в «Беседах на Шестоднев» Василия Великого и в «Точном изложении православной веры» Иоанна Дамаскина, являются устаревшими, тогда как богословское осмысление тварного космоса этими авторами сохраняет свою значимость и в наше время. Другой подобный пример — антропологические взгляды византийских Отцов, веривших, как и все в византийскую эпоху, что тело человека состоит из четырех стихий, что душа разделена на три части (разумную, желательную и раздражительную). Эти взгляды, заимствованные из античной антропологии, сейчас уже устарели, но многое из того, что говорили упомянутые Отцы о человеке, о его душе и теле, о страстях, о способностях ума и души не потеряло свое значение и в наши дни.

В святоотеческих писаниях, кроме того, следует отличать то, что говорилось их авторами от лица Церкви и что выражает общецерковное учение, от частных богословских мнений (теологуменов). Частные мнения не должны отсекаться для создания некоей упрощенной «суммы богословия», для выведения некоего «общего знаменателя» православного догматического учения. В то же время частное мнение, даже если его авторитет основывается на имени человека, признанного Церковью в качестве Отца и учителя, поскольку оно не освящено соборной рецепцией церковного разума, не может быть поставлено на один уровень с мнениями, такую рецепцию прошедшими. Частное мнение, коль скоро оно было выражено Отцом Церкви и не осуждено соборно, входит в границы допустимого и возможного, но не может считаться общеобязательным для православных верующих.

На следующем месте после святоотеческих писаний стоят сочинения так называемых учителей Церкви — богословов древности, оказавших влияние на формирование церковного учения, однако по тем или иным причинам не возведенным Церковью в ранг Отцов (к числу таковых относятся, например, Климент Александрийский и Тертуллиан). Их мнения авторитетны постольку, поскольку они согласуются с общецерковным учением.

Из апокрифической литературы авторитетными могут считаться только те памятники, которые рецептированы в богослужении или в агиографической литературе. Те же апокрифы, которые были отвергнуты церковным сознанием, никакого авторитета для православного верующего не имеют.

Отдельного упоминания заслуживают сочинения на догматические темы, появившиеся в XVI—XIX веках и иногда называемые «символическими книгами» Православной Церкви, написанными либо против католичества, либо против протестантизма. К числу таких документов относятся, в частности: ответы патриарха Константинопольского Иеремии II лютеранским богословам (1573—1581); Исповедание веры митрополита Макария Критопула (1625); Православное исповедание митрополита Петра Могилы (1642); Исповедание веры патриарха Иерусалимского Досифея (1672), известное в России под именем «Послания восточных патриархов»; ряд антикатолических и антипротестантских посланий восточных Патриархов XVIII — первой половины XIX века; Послание восточных патриархов папе Пию IX (1848); Ответ Константинопольского Синода папе Льву IX (1895). По мнению архиепископа Василия (Кривошеина), данные сочинения, составленные в период сильного инославного влияния на православное богословие, имеют второстепенный авторитет.

Наконец, необходимо сказать об авторитетности произведений современных православных богословов по вероучительным вопросам. К этим произведениям может быть применен тот же критерий, что и к сочинениям древних учителей Церкви: они авторитетны в той мере, в какой соответствуют церковному Преданию и отражают святоотеческий образ мыслей. Православные авторы XX века внесли существенный вклад в дело истолкования различных аспектов православного Предания, развития православного богословия и освобождения его от чуждых влияний, разъяснения основ православной веры перед лицом инославных христиан. Многие труды современных православных богословов стали неотъемлемой частью православного Предания, пополнив собой ту сокровищницу, в которую, по словам Иринея Лионского, апостолы положили «все, что относится к истине», и которая на протяжении веков обогащалась все новыми и новыми произведениями на богословские темы.

Таким образом, православное Предание не ограничивается какой-либо одной эпохой, которая осталась в прошлом, но устремлено вперед к вечности и открыто любым вызовам времени. По мнению протоиерея Георгия Флоровского, «Церковь сейчас обладает не меньшим авторитетом, чем в прошедшие столетия, ибо Дух Святой живит ее не меньше, чем в былые времена»; потому нельзя ограничивать «век Отцов» каким-либо временем в прошлом. А известный современный богослов епископ Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать и цитировать Отцов, но глубоко проникнуться святоотеческим духом и усвоить себе святоотеческий “образ мыслей”… Утверждать, будто Святых Отцов более быть не может, − значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь».

Итак, «золотой век», начатый Христом, апостолами и древними Отцами, будет продолжаться до тех пор, пока стоит на земле Церковь Христова и пока действует в ней Святой Дух.

Информационная служба ОЦАД

Multithumb found errors on this page:

There was a problem loading image 'images/stories/news2014/12_dec/22/d/0HV_7712.jpg'
There was a problem loading image 'images/stories/news2014/12_dec/22/d/0HV_7712.jpg'

Подробнее...

– Отец Ириней! Расскажите вкратце о своем докладе, который Вы представили на конференции.

– Тема моего доклада была посвящена дискурсу Симеона Нового Богослова, посвященному вопросу о том, какой священник не может принимать исповедь. У преподобного Симеона по этому поводу очень интересная позиция. Он считал, что не каждый священник может отпускать грехи из-за несовершенства своей собственной духовной жизни. Не раз в споре Симеон Новый Богослов отстаивал позицию, что «несвятой» священник не может принять исповедь и отпустить грехи. Конечно, это очень странная позиция в канве общей истории Церкви.

Я пытаюсь понять, что же преподобный имел в виду под этим, так ли его взгляды расходятся с церковной традицией или, может быть, он подразумевает под этим нечто иное.

Святой Симеон всегда специально усиливал некоторые моменты, изображая некий идеал, и я говорю об этом в своем докладе. К тому же он и сам принимал исповедь, считая себя при этом грешником. Думаю, что его позиция и то, что он зафиксировал на бумаге, в некоторой степени разнятся.

– Какова сфера Ваших научных интересов в патристике?

– Я занимаюсь отцами ранней Церкви, специализируюсь на Иринее Лионском, но также изучаю и отцов Византийской Церкви. Я рад присутствовать на конференции, посвященной святому Симеону, еще и потому, что именно владыка Каллист (Уэр) преподавал мне в свое время курс об этом святом в Оксфорде. Замечательно, что здесь я могу поговорить о преподобном Симеоне Новом Богослове с человеком, который меня с ним познакомил.

– Почему именно патристика стала предметом Вашего научного интереса?

– Я учился в Оксфорде и несколько лет читал там лекции. Свои занятия патристикой я начинал как раз под руководством владыки Каллиста, и этот опыт пронес через всю жизнь. Будучи студентом, изучающим теологию, я понятия не имел, кем буду. Думал, что стану монахом, потом – священником, словом, обычный путь. Никогда не предполагал, что стану доктором теологии! Помню ощущение, когда открываешь тексты святых отцов и как будто видишь свет, которым освящается истина, находящаяся в Церкви, и освящается удивительно красиво. Помню, как сказал себе тогда: я могу провести всю жизнь, читая святых отцов! Господь сделал так, что это именно то, чем я и занимаюсь всю мою жизнь.

– Сегодня существует мнение, что у патристики много точек соприкосновения с философией и что эти науки могут взаимно обогатить друг друга.

– Если рассматривать слово «философия» в том значении, которое оно имеет в греческом языке («любовь к мудрости»), и учесть, что святые отцы учат нас вещам, которые и являются подлинной истиной, то, конечно, могут.

Думаю, проблема современного мира состоит в том, что философия стала очень секулярной наукой и мудрость понимается в светском смысле, а не как мудрость Церкви, мудрость Господа. Я сказал бы, что именно святые отцы были настоящими философами. Часто они высказывали большое уважение к древним философам – Платону, Аристотелю и другим. Святые отцы учат тому, что слово «философия» надо понимать правильно. Нам необходимо усвоить, что есть истинная мудрость. Но это вовсе не означает, что такая мудрость – сугубо церковное дело. Это и мудрость семейной жизни, и жизни в обществе – все должно быть согласовано с мудростью, исходящей от Господа. Это именно то, чему святые отцы пытались научить нас: быть настоящими философами. В чем-то инструментарий философии и теологии совпадает, в чем-то различается. И это нормально, как нормально то, что хирург использует для операции разные инструменты.

Я являюсь директором Института православной теологии имени святых Кирилла и Афанасия в США, который был основан Русской Православной Церковью. Это небольшой институт – у нас около 60 студентов. Есть и русские студенты, но большинство – американцы с самым разным бэкграундом. Приходят и католики, и протестанты, и люди из нехристианских конфессий. Мы верим, что православие – это свет для всех людей, и мы всем должны дать возможность открыть его для себя, узнать о нем. Пять лет назад я переехал из Англии в Америку и возглавил институт. Меня поразило и до сих пор поражает то, как велик сейчас в обществе духовный голод, как велика потребность слышать голос Церкви, голос святых отцов! Сотни людей приходят «с улицы» к нам на конференции – обычные американцы, не студенты-теологи. Ведь то, что им обычно преподносят под видом «духовности», не является настоящей духовностью, это что-то поверхностное, далекое от Церкви. Общество стало слишком секулярным, и это приводит к нехватке настоящей духовной пищи, к духовному «голоданию». Люди буквально набрасываются даже на крохи истинной мудрости, когда видят ее. Уверен, что наш институт будет расти и многие подобные проекты также будут набирать популярность. Предстоит много работы.

– У каждого профессора в духовных заведениях есть свой стиль преподавания, методы работы со студентами. Как работаете со студентами лично Вы, какие задачи перед ними ставите?

– Ситуация в России и в Америке несколько отличается, но вызовы времени перед нами, несомненно, общие. Секулярный мир имеет такое сильное влияние на людей, что мы должны всегда с любовью, но твердо возвещать Истину. Мы в Церкви знаем, что хорошо для души, а что плохо, и наш долг – говорить об этом. Чтобы нести Благую Весть, мы должны использовать инструменты, которыми пользуется секулярный мир для передачи информации.

Видеоуроки, материалы, пособия, опубликованные на сайте нашего института, открывают доступ к знаниям не только нашим ученикам, но и всем интересующимся православием, в какой бы точке Америки они ни находились. Мы должны быть в русле традиции и использовать преимущества новых технологий.

– Есть ли, на Ваш взгляд, ощутимая разница между патристикой Западной и Восточной Церквей? И если есть, то в чем она выражается?

– Для меня величайшая разница между Западной и Восточной патристикой заключается в том, что для богословов Восточной Церкви труды святых отцов – это непосредственная часть нашей жизни, часть нашей Церкви. Мы не изучаем их просто как научный предмет. В нашей православной традиции святые отцы – это основание нашей жизни. От них мы получаем Истину и веру, наше отношение к ним отмечено поиском духовного наставничества, а не просто изучением реликта прошлых веков. Так, читая Сименона Нового Богослова, писавшего тысячу лет назад, мы учимся тому, как нам жить непосредственно сейчас, как быть христианами, а не просто изучаем его труды для того, чтобы стать образованными людьми.

– Отец Ириней! В заключение скажите несколько слов преподавателям и студентам Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых Кирилла и Мефодия.

– Поскольку владыка Илларион является ректором данного учебного заведения, у студентов есть очень хорошее научное руководство. Желаю студентам, чтобы учение приносило не только подлинную мудрость, но и радость. Мы всегда должны помнить, когда читаем святых отцов, когда изучаем жизнь Церкви, историю, теологию, что эти знания могут и должны рождать истинную радость в нашем сердце. Желаю студентам подходить к учебе с радостью, любовью, ощущением, что эти живые знания ведут нас к обновлению, к новой жизни.

Информационная служба ОЦАД

Научно-образовательная теологическая ассоциация Патриархия - сайт Учебный комитет Богослов.RU